Чтение онлайн

– Ты должен позаботиться об этом перед тем, как мы отправимся.

Она не дала ему никакого времени, чтобы ответить, взяла его парализованные пальцы и сказала:

– Wause heill. (Вайзе хайл).

Он невольно застонал, когда его пальцы вправились обратно в свои суставы, и когда его стертые сухожилия и изломанный хрящ снова приобрели надлежащий вид, а так же лохмотья кожи, свисающей с суставов пальцев снова заросли новой кожей. Когда заклинание завершилось, он сжал и разжал свою руку, чтобы проверить, полностью ли она вылечена.

– Спасибо, - сказал он. Его удивило то, что она взяла инициативу в свои руки, когда он и сам отлично мог заживить собственные раны. Арья казалась смущенной. Смотря в равнинную даль, она сказала:

– Я рада, что сегодня ты был на моей стороне, Эрагон.

–

А ты была на моей.

Она поощрила его быстрой, неуверенной улыбкой. Они задержались над холмиком с минуту, другую, и никто из них не стремился продолжать их путь. Затем Арья вздохнула и сказала:

– Мы должны идти. Тени сгущаются, и кто-нибудь может связаться с отрядом, чтобы появиться и поднять здесь крик и плач, когда они обнаружат это воронье пиршество.
– Оставив холмик, они направились на юго-запад, отойдя далеко от дороги, и вприпрыжку побежали через неровное море травы. Сзади них, первый из отвратительных падальщиков спустился с неба.

13. Тени прошлого

Той ночью Эрагон сидел, уставившись на их небольшой костер, жуя лист одуванчика. Их обед состоял из разновидностей корней, семян и зелени, которые Арья собрала с окружающей сельской местности. Съеденные сырыми и без приправ, они едва ли были вкусны, но он воздержался от прибавления к еде птицы или кролика, которые водились здесь в изобилии, поскольку не хотел, чтобы Арья смотрела на него с неодобрением. Кроме того, после их борьбы с солдатами, мысль об отнятии чужой жизни, даже животного, вызывала у него отвращение.

Было поздно, и они должны были выйти рано следующим утром, но он не отправился спать, как ни пошла и Арья. Она расположилась справа от него: ее ноги были согнуты, ее руки обняли их, а опорой для подбородка служили колени. Юбка ее платья растянулась вокруг, как помятые ветром лепестки цветка.

Его подбородок опустился низко на грудь, Эрагон массировал свою правую руку левой, пытаясь рассеять укоренившуюся боль. "Мне нужен меч, – подумал он. – За исключением этого, я могу использовать своего рода защиту для своих рук, таким образом я не буду причинять себе вред всякий раз, когда ударю кого-нибудь. Проблема в том, что я теперь настолько силен, что должен был бы носить перчатки с несколькими дюймами набивки, что смешно. Они были бы слишком большими, слишком теплыми, и более того, я не могу ходить всюду в перчатках всю оставшуюся жизни. – Он нахмурился. Выдвигая кости своей руки из их нормальных положений, он рассматривал, как они изменили игру света на его коже, очарованной податливостью своего тела. – И что случится, если я буду участвовать в драке в то время, как ношу кольцо Брома? Оно сделано при помощи магии, значит я, вероятно, не должен беспокоиться о поломке сапфира. Но если я ударю кого-нибудь с кольцом на пальце, я не только не вывихну несколько суставов – я расколю каждую кость на своей руки... Я не смогу даже возместить ущерб... – Он сжал свои руки в кулаки и медленно повернул их в бок, наблюдая, как тени углубились и исчезли между его суставами. – Я могу придумать заклинание, которое остановит любой объект, который перемещался бы на опасной скорости из-за прикосновения моих рук. Нет, пожди, это бесполезно. Что, если это будет валун? Что, если это будет гора? Я убил бы себя, пытаясь остановить их."

"Хорошо, если перчатки и магия не будут работать, я хотел бы иметь набор Аскудгамлн гномов, их “стальных кулаков”. – С улыбкой он вспомнил, как у гнома Шрргниена были стальные шипы, вставляющиеся в металлические гнезда, которые были вживлены в каждый из его суставов, исключая тех, что на больших пальцах. Шипы позволяли Шрргниену бить независимо от того, испытывал ли он малейший страх перед болью, и они были также удобны, поскольку он мог убирать их по желанию. Идея нравилась Эрагону, но он не собирался начинать сверлить дырки в своих суставах. – Кроме того, - подумал он, - мои кости более тонкие, чем гномьи, возможно, слишком тонкие, чтобы прикреплять гнезда и еще не нарушать функционирования суставов, как они могут... Таким образом Аскудгамлн – плохая идея, но возможно вместо этого я могу..."

Низко нагнувшись к своим рукам, он прошептал:

– Тхаефатхан. (Thaefathan).

Тыльные стороны рук начали покрываться мурашками и покалывать, как будто он упал в кусты жгучей крапивы. Ощущение было настолько

сильным и неприятным, что ему хотелось подпрыгнуть и почесать себя так сильно, как он мог. Усилием воли он остался там, где был, и наблюдал, как кожа на его суставах деформировалась, формируя плоскую, беловатую костную мозоль в полдюйма толщиной на каждом суставе. Они напоминали ему роговидные отложения, которые появляются на внутренней стороне ног лошадей. Когда его удовлетворил размер и плотность выпуклостей (шишек), он остановил поток магии и приступил к обследованию, на ощупь и визуально, новой гористой территории, которая вырисовывалась на его пальцах.

Его руки стали более тяжелыми и более жесткими чем прежде, но он все еще мог шевелить своими пальцами с их полной амплитудой движения. "Это может быть безобразно, - подумал он, потирая грубые выпуклости на своей правой руке ладонью левой, - и люди могут смеяться и глумиться, если заметят, но мне все равно, поскольку это удовлетворяет своей цели и может защитить меня."

Наполнившись тихим волнением, он ударил в вершину куполообразной скалы, которая возвышалась из земли между его ногами. Удар вызвал дрожь в его руке и произвел приглушенный стук, но причинил ему не больше дискомфорта, чем если ударить кулаком по столу, покрытому несколькими слоями ткани. Ободренный, он нашел кольцо Брома в своем снаряжении и надел прохладный золотой ободок, проверяя, чтобы примыкающая костная мозоль была выше, чем грань кольца. Он проверил свое наблюдение, снова вбивая свой кулак в скалу. Единственный получившийся звук был звуком сухой, уплотненной кожи, столкнувшейся с твердым камнем.

– Что ты делаешь? – спросила Арья, всматриваясь в него сквозь завесу из своих темных волос.

– Ничего. – Затем он вытянул свои руки. – Я подумал, что это будет хорошая идея, так как я должен буду, вероятно, ударить кого-то снова.

Арья изучила его суставы:

– У тебя возникнут трудности при ношении перчаток.

– Я смогу всегда убирать их, входя в комнату.

Она кивнула и возвратилась к пристальному разглядыванию огня.

Эрагон откинулся назад на локти и вытянул свои ноги с чувством удовлетворения, что он подготовлен к любым поединкам, ожидающим его в ближайшем будущем. Кроме того, он не осмеливался размышлять, так как если бы он сделал это, то он начал бы спрашивать себя, как он и Сапфира смогли бы, возможно, победить Муртага или Гальбаторикса, а затем паника вонзила бы свои ледяные когти в него.

Он остановил свой пристальный взгляд на мерцающих глубинах огня. Там, в том корчащемся аду, он стремился забыть свои заботы и обязанности. А постоянное движение огня скоро погрузило его в пассивное состояние, где несвязанные обрывки мыслей, звуков, изображений и эмоций проносились через него, как снежинки, падающие с неба безветренной зимой. И среди того волнения, там появился лицо солдата, который просил о своей жизни. Снова Эрагон увидел, как он кричал, и снова он услышал свои отчаянные требования, и снова почувствовал, как его шея сломалась, словно влажная ветка дерева.

Изведенный воспоминаниями, Эрагон сжал свои зубы и задышал с трудом через расширяющиеся ноздри. Холодный пот выступил по всему его телу. Он передвинулся на месте и приложил усилия, чтобы рассеять недружелюбного призрака солдата, но напрасно.

– Уйди! – закричал он. – Это было не моей ошибкой. Гальбаторикс – вот тот, кого ты должен винить, а не меня. Я не хотел убивать тебя!

Где-то в окружающей их темноте завыл волк. Из разных мест на той стороне равнины два десятка других волков ответили, собирая свои голоса в нестройную мелодию. От жуткого пения у Эрагона закололо кожу на голове и гусиная кожа появилась на руках. Затем, в течение короткого мгновения, завывания соединялись в единый тон, который был похож на боевой клич атакующих куллов.

Эрагон передвинулся, встревоженный.

– Что случилось? – спросила Арья. – Это волки? Они не побеспокоят нас, ты знаешь. Они учат своих детенышей, как охотиться, и не позволят им подходить близко к существам, которые пахнут так странно, как мы.

– Это не волки вон там, - сказал Эрагон, обнимая себя. – Волки здесь. – Он постучал себя по лбу.

Арья кивнула, острое, похожее на птичье движение, которое выдавало тот факт, что она не была человеком, даже при том, что она приняла форму одного из них.