Ёлка для Ба
Шрифт:
– Я тоже был солист, - сказал я, - когда с дерева... Маленькие летающие люди мы с тобой.
– У меня за плечами не маленькая жизнь, - обиделся Жора, - у меня есть биография. Так что ты со своей харей не суйся. Тебя, небось, вовсе никто не хочет придушить.
– Меня мать хотела придушить, когда рожала. Отец говорит, она тогда сказала: пока эта сука не уберётся отсюда - рожать не стану. Сказала - и перестала дуться, и я чуть не задохся. Но отец вывел суку вон, ведь она была его знакомая, и всё обошлось. Сука вообще-то была акушеркой, её звали графиня Шереметьева.
– А меня придушить хотели не только в детстве, а и потом, когда пришли немцы, - забеспокоился Жора.
–
– Шико-о-лат, - мстительно напомнил я.
– Ма-а-ма, мамочка моя, - отмахнулся он, - за тебя они меня послали в печь, в Дахау! Ты меня не придушила, пожалела, и теперь у меня биография, а они тут шляются всякие, шиколату у меня просють, хочуть, шоб я подох сам, ленятся даже придушить! Но, мамочка, не получат они у меня шиколату, ибо, пока меня посылали в Дахау, я и тогда не подох, а сбежал, потому что всё-таки маленький. Так что, спасибо тебе, мамочка. И папочка - спасибо. И добрым большим людям, всем, кроме немцев, спасибо: добрые большие люди в Европе меня приютили, и переслали во Францию. А во Франции я стал летать. Большой человек, очень большой человек - вот как Ив!
– сажал меня на ладонь и бросал, а я летел. Он был чемпион по метанию карликов, а я рекордсмен: я пролетал больше десяти метров. Нас хорошо кормили, и я облетал всю Францию. Ту, которую не прибрали к рукам немецкие большие люди.
– Ты облетал все французские кабаки, - возразил Ив, - а Франции ты и не видал. Ты ведь не летал с Эйфелевой башни.
– Да, - согласился Жора, - меня всегда спрашивают, был ли я в Париже, и никто ни разу не спросил - бывал ли я во Франции. Я честно отвечаю "нет", и тогда все отходят от меня с презрением.
– А почему бы Иву не запустить тебя летать и тут, у нас?
– спросил я. Успех был бы не маленький...
– ... у Чрево, - уточнил Ив.
– Ты это брось, малый. У нас ему не грозит печь, и ему хватает на пропитание без полётов. А если хочешь возобновить аттракцион, то давай ты сам полетай, маленький человек без биографии, с очень маленькой жизнью за плечами. Хочешь попробовать? Сам говоришь, у тебя есть опыт. А я попаду тобой в горшок вернее, чем ты сам со своей кровати.
Ив подставил мне огромную серую ладонь, всю в складках толстой, будто слоновьей, кожи. Я чуточку отодвинулся от неё и демонстративно отвернулся.
– Ты не обижайся, - сказал Жора.
– Мы оба маленькие, но у меня за плечами не маленькая жизнь, а у тебя маленькая. У меня есть и маленький горб за плечами, а у тебя пока ещё только большой шанс его заполучить, летая с деревьев. Так что не обижайся, ведь у меня за плечами прошлое, а у тебя будущее...
– Тоже за плечами, - оттопырил губы я: что им всем далось это будущее? Тебе нужно написать рассказ, как ты летал по Европе.
– Это зачем?
– с подозрением глянул на меня Жора.
– Чтоб все прочли, - злорадно сказал я, - будет и тебе хорошая упаковка, получше сундука. Получше легенды Сандро, это я тебе говорю... лучше Робинзона. Подумаешь, у них там мина взорвалась, да необитаемый остров подвернулся, а у тебя есть Дахау!
– Да, - подтвердил Жора, - мы оба маленькие люди, я летал и ты летал, и у тебя за плечами будущее. Только это пройдёт, малыш, не беспокойся: ты вырастешь и станешь большим человеком. Не то, что я.
– Извини, - сказал я, - у меня плохое настроение.
– Да пожалуйста, - ответил он, переворачивая бутылку. Из неё не выпало ни капли.
– Я ведь совсем не то
хотел спросить... а вот что: у твоей подружки так же растут волосы подмышками, как у Жанны... пузо? Отец говорит, это всё антропологические стигматы.– Антропо... попо, попа...
– захлебнулся Ив, - нет, ни за что не выговорить. Чего только не напридумала интеллигенция, чтобы мучить народ!
– Да ты, никак, собираешься про это рассказ писать, интеллигент?
– Жора взял меня двумя пальцами за подбородок и повернул моё лицо к себе. Я мотнул головой.
– Ага, почти угадал: ты стихи про это пишешь, уже написал, верно?
Я снова мотнул головой, на этот раз утвердительно. Врать было ни к чему, в конце концов, я знал, с кем болтаю, и последствий признания не опасался.
– Почитай!
– потребовал Жора.
– Есть нужда в чём-нибудь эдаком, к злобе дня.
– К пиву, - подсказал Ив.
– Вместо раков.
– Пива нет, - вздохнул Жора, - ты что-то уж слишком злобен, дорогой друг. Но всё равно, малыш, читай.
Я прочёл:
– Один раз я видел двух медвежат,
они были большие и я стал их уважать.
Я спросил: вкусен ли мёдик у пчёл?
Один сказал: да, и я это учёл.
Другой сказал: постой,
что ты мелешь! или у тебя котелок пустой?
– Больших уважают, это правильно подмечено, - вздохнул Жора, - а маленьких?
– Маленьких любят, - сказал я.
– Ну, и где ж у тебя про это? Постой, я сам добавлю... Один раз я видел двух горилл, они были маленькие, и я их полюбил.
– У тебя не пустой котелок!
– воскликнул я.
– Или ты тоже стихи пишешь?
– Почти, - скромно сказал Жора, - я пишу прозу.
– Нет, - возразил Ив, - котелок у него пустой. Разве можно открывать секреты тому, кто их учитывает?
– Мне можно, - сказал я, - а другим нельзя. Я так и делаю, никому другому своих не открываю. Хотя меня и пытаются подкупить.
– Отец? Чем?
– спросил Жора.
– Нет, Лёка, - ответил я, - куклой. А вам я открою ещё секрет: я пишу и то, и другое. И стихи, и прозу.
– А у меня стихи не клеются, - пожаловался Жора.
– То, что ты слышал про горилл, чистая случайность.
– А у меня не клеются романы, - признался я.
– Погоди, - пообещал Ив, - ещё склеются.
– Я почему-то дальше вступлений пойти не могу, - сообщил я.
– Это ничего, - успокоил меня Жора.
– Может, дальше и не надо ходить. Вступление ведь тоже надо уметь написать. Вот у меня как раз наоборот, туго с началами. Наверное, как и в стихах, потому они у меня и не получаются. Всё дело там не в том, о чём ты рассказываешь, а в ритме: попал - пошёл дальше, не попал - пошёл вон.
– А я никогда не знаю, о чём буду рассказывать, - сказал я.
– И не знаю, откуда потом, когда уже рассказано, берётся там смысл. Если б я с самого начала об этом думал, то ничего и не написал бы. Что ж тогда такое он, этот смысл?
– Ну... скажем осторожно, - поднял указательный палец Жора, - какой-нибудь смысл есть во всём. Он повсюду.
– Но мне часто нужен не какой-нибудь, - возразил я, - а какой-то один. Хотя я не знаю, какой именно. Но я чувствую, какой он должен быть. Сандро говорит, что он примерно так и стреляет: он чувствует цель, будто не винчестер у него в ногах, а сама уже тарелочка. Ему выстрелить - всё равно, что топнуть ногой.
– Тогда так, - предложил Жора.
– Не выстрел исполнен смысла, а смысл начинён выстрелами. Я хочу сказать, что одно без другого - ничто. Вот как это происходит: есть ритм, подошла его волна, раздался выстрел, цель поражена. А выглядит это для публики так, будто выстрелил и попал ты сам.