Чтение онлайн

Экзотическое имя мне очень понравилось, и, после долгих колебаний, я решил попробовать произнести его вслух.

– Ибрагим, - шепнул я. Он услышал и поднял голову, но ничего не сказал. Пришлось повторить:

– Ибрагим, кажется...

Но я ещё не успел сообразить, что же именно мне кажется, и замолчал. Тем не менее, своего маленького успеха я добился.

– Тьфу ты, - выждав долгую паузу и ничего от меня не дождавшись, сплюнул он, и в сердцах ударил ключом по спицам.
– Ходят тут, мешают работать...

Разве это нельзя назвать успехом? Я

впервые услыхал его голос. Так что трудись и дальше, потихоньку, как пчёлка, никогда не отчаивайся - и придут новые успехи.

Но я и не отчаивался. Молчание Ибрагима было тоже поучительно, я и из него умудрился извлечь пользу, взяв совсем не много уроков. Я стал не так болтлив, как раньше, и вообще чаще пускал в дело уши, чем язык. Даже Жанна - и та заметила перемены во мне, несмотря на занятость... и на то, что её глаза, включая третий, рубиновый, были обращены в основном на неё саму. Вернее, в неё саму, вовнутрь.

– А ты взрослеешь!
– засмеялась она, и я немедленно принял барственную позу, то есть, часто употребляемую Ба: полоборота к собеседнику.

Но Жанна тут же всё испортила:

– Сразу видно, готовишься идти в школу.

– Тьфу ты!
– залился я краской и побежал по треку, уже довольно ловко переставляя свой костыль. Я опирался на него уже не при каждом шаге, а через три-четыре.

– Что скажешь о его изобретении?
– спросила Жанна.

Наблюдавший за работой Брата Назарий только отмахнулся.

– У него есть упорство, и фантазия, - похвалила тогда она сама.
– Сразу видно, чей он сын и внук.

– Интересно, знает ли про его изобретение отец, - пробурчал Назарий.

– Он отрабатывает трюк, - успокоила его Жанна, - который ты ему показал.

– А ты отрабатываешь другой, - возразил он.
– Я тебе его не показывал.

– У меня интуиция, - засмеялась она.
– Я угадываю, что нужно, без подсказки.

– Что не нужно, - сказал он.
– Это ты можешь. Тебе следует стоять смирно и улыбаться, и всё. А ты всё время вертишься.

– Я поворачиваю голову за тобой, - возразила она.

– А должна смотреть на публику! И когда номер кончен, к чёрту твою улыбку, а ты продолжаешь хихикать. Получается, твоя улыбка имеет совершенно другое значение, ехидное.

– Улыбка-кулибка, - подхватил я.

– Лыбиться зря ни к чему, - продолжал заводиться Назарий, пробуя носком туфли рычаг стартёра, - стошнить может.

– Меня тошнит от газа, - весело заявила Жанна.
– А ты пустился в философию, значит, и тебя тоже может стошнить. Вот что никому не понравится, а не моя улыбка.

– Меня может от вас стошнить, - Назарий, наконец, повернулся к Жанне. Моя философия не в том, чтобы вам всем нравиться. А чтобы публика платила.

– Если ты нравишься только себе, тебе никто не заплатит, - Жанна хлопнула ладошками, будто зааплодировала.
– А другие ребята нравятся друг другу, а потому и публике.

– Мне платят больше, - возразил Назарий, - и ты это знаешь. А твои ребята просто ненормальные, как и ты. Как и эти...

Он проделал рукой движение, будто

сгрёб в одну кучу всех: Жанну, Ибрагима и меня.

– И вообще, я делаю дело, а они? Шиколат, и всё. Не постарайся родители сделать их такими, с голоду бы подохли.

– А они всем нравятся, их любят, - упрямо повторила Жанна.
– А тебя никто не любит. Кроме меня.

– Любовь не в том, что долдонят без конца это слово, - явно разозлился Назарий.
– А в том, что... Ну вот, когда человек ночью приезжает из какого-нибудь Чулимска, голодный, уставший...

– Истаскавшийся, - добавила Жанна.

– Да, натаскавшийся до упора!
– повысил голос Назарий.
– То его встречают не разговорами про любовь, а горячим ужином. А то ведь выясняется, что в доме шаром покати, а слов-то, поцелуев-то полные штаны.

– У меня тогда не было ни копейки, - возразила Жанна.
– Ты сам мне не оставил денег. Но ладно, к чему всё это, только... Почему я не Изабелла? Вот было бы славно, всех-то забот: обезьяньи почки. И в награду Ю.

– Ты не твоя Изабелла, потому что я не твой Ю. А если твой Ю думает, что обучения с тобой в одном классе достаточно, чтобы...

– Ревность, Алеко, ревность, - пропела Жанна.
– Не ищи предлогов там, где их не может быть: Ю совсем не думает обо мне, правда?

– Он думает только о Пушкине, а о чём думаешь ты?
– так ответил я и побежал себе дальше.

– О!
– воскликнула она, взмахнув полой своего сари, как матадор плащом. О том, о чём долдоню: всё о любви. Я ни о чём другом думать не могу, для этого, видно, и рождена.

– Для пуза, значит, - неестественно рассмеялся Назарий.

– Да, я хочу ребёнка, - сказала она.
– Потому я не Изабелла.

Я прервал свою пробежку и затих, чтобы не пропустить ни слова. А так как от них слова не последовало, я запустил его сам:

– Изабелле и Ю не нужен свой ребёнок. У них есть я. Мы даже спим в одной комнате.

– А, вот почему у них нет детей, - искривил губы Назарий.
– Но что значит - хочу? После того, что случилось, ты всё-таки хочешь?

– Ну, я ведь другое дело, - улыбнулась Жанна.
– Разве не ты сам говорил, что я совсем другая?

– Но я-то тот же!
– закричал он.

– Ты тоже можешь измениться, - сказала она.

– Я могу измениться, твоя мать могла измениться, Аська вообще должна была измениться... Сплошные возможности, и никаких фактов! Ты просто не желаешь глядеть в глаза единственному факту. Ты споришь с фактами.

– Ну да, единственный факт - это ты, - чуточку поклонилась она, чтобы не глядеть, возможно, ему в глаза.

Я стоял совсем недалеко от них, опираясь на костыль. Ибрагим молча делал своё дело. Наверное, он-то знал и понимал всё. Только у него никто ни о чём не спрашивал, кроме меня, а я не умел формулировать нужные вопросы. Но и на сформулированные Ибрагим ведь не был обязан отвечать. Да и понимал ли он как следует по-русски? Такие мысли беспорядочно вертелись у меня в голове, пока не явилась заключительная: а причём тут Ася?