Чтение онлайн

– Вот с той яблони, - показал он.
– Она отцвела, уже есть завязи. Осенью снова будут. Вы ешьте, они сладкие.

Чтобы не обидеть, я взяла одну ранетку - она действительно оказалась сладкой и даже будто бы сочной.

– А где вы их сушите? Или вы не сами? Они на дереве зимой, я видела, - сказала я, чтобы заполнить возникшую неловкую паузу.
– И птицы их не все склевывают.

– Да-да. Я их там и сушу. И храню там же - на холоде.

– А

почему вы не садитесь?
– спросила я.

Он осторожно сел на лавку по ту сторону кленового листа с яблочками.

– Вы в большом сером доме живете, - начал он.
– Я знаю. У вас в доме в подвале живет такой...
– бомж замолчал, подыскивая определение.
– Я знаю, он дворнику помогает. Это мой друг. Поэтому я о вас знаю, что вы в том доме живете. Вы, если что, если помощь нужна - мало ли... досюда не сможете дойти. То вы к нему обращайтесь. Его зовут Репей.

Я знала этого человека - во дворе говорили, что у него незаконно, обманом купили квартиру, кинули его, и он остался без жилья, и теперь живет в подвале, начал пить. Один раз в мороз он спросил меня, когда я открывала дверь, можно ли погреться в подъезде. Я удивилась: что тут спрашивать? Конечно, можно. И еще недавно подходил ко мне, предлагал чем-то помочь. Наверно, ему нужна мелкая подработка, там, забить гвоздя или полку прибить, починить кран.

– Помощь?
– медленно спросила я.
– Он предлагал. Я обязательно... если что.

– Вы же отказались. А теперь, вижу, все равно все хорошо стало...
– задумчиво сказал бомж.

– Не стало, - ответила я.
– Просто у меня... отходняк, наверно. Я просто долго нервничала, была в напряжении, и, наверно, мозг включил защитную реакцию. Эйфорию. Завтра снова все вернется...
– и поскольку мой собеседник молчал, видимо, не понимая, что вернется завтра, я объяснила.
– Осознание, что все плохо.

– Эйфорию? Включил?
– бомж покачал головой.- Это что?

– Ну, просто я расслабилась... как бы на время забыла... отвлеклась.

Он медленно повел головой слева направо: нет. Мне снова показалось, что это не средних лет седой дяденька, а подросток с темными волосами.

– Нет, вы не отвлеклись, а на самом деле стало хорошо. Я чувствую. Вы сделали такую вещь... которую надо было сделать.

– Откуда вы-то знаете?

Он нахмурился и вздохнул.

– Не могу сказать. Знаю, и все.

– Но я ничего не делала.

– Не может быть. Вы сделали. Я в таких вещах не ошибаюсь.

– Бред какой-то... и мы с вами, как два придурка, - вспылила я, и сразу же мне стало стыдно.
– Извините. Простите, пожалуйста. Я просто... Маму похоронила. Ну вы же сами понимаете. Что можно сделать, когда близкий человек умер? Да ничего!

Он смотрел на меня - снова его глаза казались ярко-зелеными, и было ощущение, что он видит меня насквозь. Видит,

что я сама не верю тому, что говорю.

– Ну, если умер, то да. И правда, что тут можно сделать... Разве что вот - тропу ему открыть, видно, так...
– еле слышно пробормотал мой новый знакомый. Хотя какой знакомый, если даже имен друг друга мы не знаем. И, похоже, он не торопится называть свое или узнавать мое.

– Вы про реку?
– спросила я. Если он говорит про тропы, то почему бы мне не сказать про реку. Если мы оба несем чепуху, то он начал первый. Но мой вопрос удивил его.

– Реку?
– бомж мотнул лохматой головой.
– Не знаю. Там есть река?

– Река... Там есть, - вдруг прорвало меня.
– А еще над ней горят звезды... ночью. А днем, я знаю, над ней летят птицы. Я не видела реку днем. Но знаю, над ней пролегают воздушные пути птиц... Я несу чушь? Эти пути, пути воды, воздушные пути, они... пронизывают весь мир, - меня несло.
– Это мне все снилось. Я уснула и видела сон.

Мой собеседник предостерегающе протянул руку.

– Не надо дальше. Это ваши тайны, - поспешно сказал мой собеседник. Мне показалось, он испугался или растерялся.
– Это тайны проводников. Как тайные имена. Не знаю, можно ли... И хочу ли я их знать.

– Мы похожи на двух придурков, - снова резко сказала я, чувствуя, что бредовый разговор уносит нас обоих в неведомые дали.
– Каких проводников еще? Давайте четко и ясно, без тайн мадридского двора.

Я посмотрела на него в упор. Мне надоело кружить в этом разговоре, как в старинном менуэте. Или мужик экстрасенс и что-то чувствует, или блефует, или я теряюсь в догадках, о чем вообще речь.

– Когда вы сказали, что я что-то "сделала", вы имели в виду мой сон? Или то, что я поставила свечку? Или вы вообще говорили не об этом?

– Я про свечку ничего не знаю. И про сон, - бомж был тверд, как партизан на допросе.
– Я не знаю, как вы это сделали. То есть не знаю, как именно. Знаю, что вы открыли тропу вашей матери в хорошее место. Вы проводник. Все, больше я ничего не знаю и знать не могу и не должен. И про эти пути знать мне не надо. Даже дорожники не до конца знают такие вещи.

– О Господи...
– только и могла выдохнуть я.
– И вы, конечно, мне ничего о себе не расскажете, - добавила я, помолчав.

"Не расскажу. Нельзя" - мне показалось, я прочитала его мысли. Но вслух он сказал совсем невпопад.

– Я ваш друг. Я вам не смог помочь тогда. Но если что, я помогу, чем могу... Если вдруг что - другу моему, Репью, только скажите. Ладно?

Я кивнула. Мне почему-то вспомнился Льюис, которого я много читала: "Причин было много, одну я знаю, но не могу тебе сказать, а другую знаешь ты, и не можешь сказать мне". Он не хочет знать про мою реку, вернее - про мой сон, и считает, что ему это знать нельзя. А мне точно также нельзя (считает он) знать про то, откуда все это знает он.