Дом девушек
Шрифт:
– Я должна пойти в полицию?
По непонятной причине эта мысль наводила на Лени страх, и ее прошиб пот.
– Даже не знаю… – произнесла она. – А может, ты все-таки сходишь со мной? Я боюсь одна.
– Я могу проводить тебя, но внутрь заходить не буду. Надеюсь, ты меня поймешь?
Лени кивнула. Затем оглянулась на издательство и заметила движение за окном Зеекампа.
– А до вечера это подождать не может? – спросила она.
Фредерик помотал головой.
– А что, если твоя подруга у него? Каждая минута на счету.
Конечно, он был прав. Тем более что Лени и так уже собиралась заявить
– Ну, пошли, у нас нет выбора, – настаивал Фредерик. – Подумай о Вивьен.
Лени подумала о Вивьен. И о человеке без мизинца, на чьих коленях Вивьен сидела в клубе. У Хендрика тен Дамме недоставало мизинца. Хендрик тен Дамме садился в машину, как-то связанную с убийством. Хендрик тен Дамме жил на лодке.
– Хорошо, я только предупрежу.
Катрин сидела в нижнем белье перед макияжным зеркалом и смотрела на многочисленные тюбики, баночки, кисти, пудры и тампоны. Год от года их становилось все больше, а эффекта они производили все меньше. Это угнетало и вообще было несправедливо.
В дверь тихо постучали.
Любимый не позволял себе входить без стука, потому что это была ее комната, ее вотчина, и он с этим считался. Он сочетал в себе столько черт, которые она любила и ценила, и вел себя так, что многие женщины не могли и мечтать, и Катрин понимала, что должна бы радоваться. Но у нее не получалось. Потому что чего-то не хватало. Всякий раз чего-то не хватало, никогда не получалось идеально.
– Входи, – сказала она.
Как обычно, сначала он приоткрыл дверь и просунул голову – наверное, полагал, что создает меньше помех, если его тело остается за дверью. Затем последовал уже привычный вопрос:
– Я не помешал?
– Нет, я как раз заканчиваю.
Лишь после этого он вошел и встал позади нее. Улыбка его была мягкой и доброй – иначе он как будто не умел. Даже когда гневался, в нем сохранялась частичка этой мягкости. Ни в одном другом мужчине Катрин не замечала подобной черты.
– Помочь тебе? – спросил он.
Катрин покачала головой. Вопрос вызывал у нее раздражение, однако она не подала виду.
– Если эта Вивьен не дура, то уже должна была обо всем догадаться. Можно больше не разыгрывать перед ней наш спектакль… и признаться, у меня уже нет никакого желания.
– Ты сердишься на меня?
Любимый положил руки ей на плечи и стал массировать шею большими пальцами. Он знал, как ей это нравится. На фоне стресса и давления в шее постоянно копилось напряжение. Казалось, напряжение это нарастало с каждой новой морщинкой на лице. Словно существовала какая-то связь между кожей и мускулами, между лицом и шеей.
– Нет, я не сержусь… но хотелось бы, чтобы в этот раз было иначе. Без грима и нарисованных синяков.
– И без других мужчин.
Катрин чувствовала, как внутри ее закипает злость. Всякий раз он возвращался к этому, хотя знал, что эта ее связь на стороне необходима.
– Мне напомнить еще раз?
Он помотал головой, не
глядя на нее в зеркало. Его крепкие пальцы давили и мяли точно там, где это было нужно, и Катрин чувствовала, как расслабляются жесткие мускулы.– Мне по-прежнему так тяжело это дается, – проговорил он тихо.
Катрин закрыла глаза.
– В наших руках побывали четыре девушки, а ничего не поменялось, – произнесла она сокрушенно.
– Но я делал с ними все, что ты велела, – начал он оправдываться.
– Да – с ними, но не со мной.
Это прозвучало слишком резко. Он продолжал молча массировать, и по давлению его пальцев она чувствовала, как рушится с таким трудом воздвигнутое самосознание.
Катрин развернулась на вращающемся стуле. Любимый испуганно опустил руки.
– Возьми меня за горло, – распорядилась она.
– Но…
– Сейчас же!
Любимый повиновался, как и всегда. Он делал все, что велела Катрин, но только не по своей воле и желанию и не ради собственного удовольствия. Его мягкие, теплые пальцы сомкнулись на ее шее, осторожно, без нажима.
– Посмотри мне в глаза и сдави горло, – сказала Катрин.
Она любила его глаза, его взгляд, в котором изо дня в день видела восхищение и восторг, неважно, сколько кремов и туши ей требовалось. Казалось, он единственный не замечал стремительных перемен в ее внешности.
Он сдавил ей горло, но едва ощутимо – массаж был куда жестче. При этом он смотрел ей в глаза, не отводил взгляда, как раньше. Катрин ошибалась – он все-таки продвигался, но слишком медленно и всякий раз возвращался к прежней модели поведения.
– Сильнее, – сказала она.
У него дернулись уголки губ, однако он крепче сдавил ей горло и действительно перекрыл воздух. Катрин старалась не подавать виду, втайне наслаждаясь болью, ощущением паники и подчинения… но любимый вдруг разжал пальцы, и все прервалось.
– Почему ты разжал пальцы?
– Я боюсь сделать тебе больно.
– Но я этого и хочу.
Он помотал головой.
– А если я не смогу вовремя остановиться? Если зайду слишком далеко? Я не хочу потерять тебя.
Катрин взяла его руки в свои:
– Обещаю, этого не случится. Но и ты должен кое-что мне пообещать.
Он взглянул на нее настороженно.
– Эта Вивьен… как раз то, что нам нужно. Я хочу, чтобы мы сделали всё так, как обсуждали много раз. Ты же знаешь, чего я хочу, не так ли?
Любимый сглотнул.
– Да, конечно…
– Ты сделаешь это ради меня?
– Ты знаешь, я сделаю все ради тебя.
– Хорошо. Тогда дай мне пару минут. Я оденусь, и мы займемся Вивьен.
Через полчаса Лени вошла в отделение полиции, ближайшее к издательству. Сердце бешено колотилось, желудок сводило спазмами. Фредерик проводил ее до входа, приободрил напоследок, но потом исчез.
И вот она стояла в тесном душном тамбуре между стеклянными дверями, рассматривала фотографии объявленных в розыск и плакаты с инструкциями и в последний раз задавалась вопросом, правильно ли поступает. Но вопрос так и остался без ответа. Навстречу вышла сотрудница в форме, улыбнулась ей и придержала дверь. Лени не хотела показаться грубой, поэтому прошмыгнула внутрь – и нежданно-негаданно оказалась в полицейском участке.