До самого дна
Шрифт:
– Алиса, я должна тебя предупредить. Проклятия – дело страшное и непростительное. У тебя минимальный шанс выжить после такого, понимаешь?
– Шутишь? У меня же даже глаз новый вырос. Не могу сказать, что он лучше старого, я бы лучше предпочла тот, что был у меня до… Но какой есть, уж и на том спасибо.
– То, что у тебя вырос глаз, еще ни о чем не говорит. В девяноста девяти процентах случаев люди умирали.
– Но один процент же остался.
– Они снимали его каким-то образом. Не знаю как. Лично я такого никогда в жизни не видела. Только слышала, ибо случаи феноменальные, ведь проклятие работает,
– Но если я умру, оно исчезнет, так?
– Да, но в таком случае ты умрешь.
– Не факт.
– Факт. За эти сутки мы вытащили тебя с того света. Пуля застряла в черепе, и в мозг не попала, но ты неслабо стукнулась головой, когда упала. У тебя сотрясение мозга. И посмотри на свои руки! Что бинтуй, что не бинтуй – порезы открываются сами по себе. Это проклятие, и весьма тяжелое.
– Какая разница, умереть от проклятия или от чего-то другого?
– Я не… я не знаю, Алиса. Я лишь прошу тебя не делать ничего такого, что может плохо для тебя закончиться.
– Не обещаю. Но постараюсь. Хуже смерти от проклятия уж точно ничего не натворю.
– Если что, я и остальные лекари рядом. Мы все готовы прийти, только не молчи как в тот раз.
– Только не напоминай мне об этом… У тебя есть какая-нибудь повязка на глаз? Не могу долго смотреть на этот разноцветный калейдоскоп… Было бы замечательно, если бы это была повязка на манер пиратской.
– Сейчас, – она открыла металлический шкафчик и стала перебирать пластиковые коробочки и ящички. – Есть обычная марлевая.
– Тоже сойдет, – я пожала плечами.
Нацепив повязку на глаз, я увидела, что безумный хоровод пятен прекратился.
– Ты ведь понимаешь, что не сможешь различать расстояние до объектов, если один глаз будет закрыт?
– Только первое время. И все же это много лучше, я по крайней мере буду видеть сами предметы, а не холст художника-абстракциониста.
– Ну, если судить так, то это действительно лучше. Что ж… Я тогда пойду. Надо посмотреть, не проснулся ли Иван. Лежи и не вставай.
– А если очень надо будет?..
– Можно. Но потом быстро вернись в кровать. Я надеюсь на твою честность.
– Ага, а еще ответственность, аккуратность и серьезность. Весь мифический набор.
Она ничего не сказала, лишь посмотрела на меня с таким несчастным выражением лица, что, пожалуй, даже если мне действительно очень надо будет встать, я этого не сделаю. Дверь щелкнула, и я снова осталась одна. Почти одна.
– Хайд? Ты здесь?
«Ну и досталось тебе, скажу я. Ты пока этого не ощущаешь, но с телом у тебя совсем все плохо. С кровью в частности».
– Сможешь починить?
«Издеваешься?»
– Скорее надеюсь.
Я выждала добрые две минуты, надеясь услышать ответ, но этого так и не произошло. Надо же, даже Хайд сбежал. Потрясающе. Взгляд снова упал на карту столицы. Что мне, собственно, делать? Ввалиться в самый охраняемый от магов город? Почему бы и нет. Меня все равно детектор не ловит, я теперь боевой маг-невидимка. Одеяло в один миг отправилось в изножье койки, я перевернулась, опустила ноги на пол и попыталась подняться, в итоге просто повалившись на колени прямо на полу. Следующие минуты три я только забиралась обратно на кровать, что выглядело крайне неловко, и я искренне рада, что никто этого не видел. Мной было принято исходное
положение лежа, одеяло вернулось на свое законное место.– Н-да. Встать я пока не могу, – констатировала я для себя. – А почему?
Рука сама потянулась к повязке. Среди пятен различного размера я не могла разобрать совершенно ничего. Все-таки раньше их не было так много. Нет, сама я с этим разобраться не смогу. Придется пройти весь курс лечения. В этом месиве проскальзывали следы Валерии. Они были светло-желтого цвета, очень близкого к ванильному. Несмотря на их постоянное движение, даже некое колебание, они оставались на том месте, где их оставила целительница. Думается мне, я даже смогла бы отыскать Валерию по ним. «Если бы могла встать», – напомнил мне Хайд.
– Крыса ты, Хайд.
Снова молчание. Молчание так молчание. Знак согласия, значит. Ну хорошо.
Я перевернулась на бок, лицом к выходу.
– Надо было попросить ее принести что-нибудь почитать. Хотя бы какой-нибудь глупый журнал. Эй… А сколько, собственно, время?
Часов на руке не было, и я вновь начала рыться в куртке. Часы лежали во внутреннем кармане. Трещина по-прежнему рассекала их стекло над циферблатом.
– Остановились, – заметила я. – Точно, в часах же надо менять батарейки. Удивительно, что они так долго проработали. Что ж, теперь они мне не помогут узнать время. Надо сказать кому-нибудь, чтобы часы на стену в лазарете повесили. И календарь.
Наконец двери открылись, спасая меня от своих унылых мыслей, и в помещение вернулась Валерия с подносом.
– Он еще спит. И я принесла тебе поесть. Женя строго наказала отнести тебе кашу, но я думаю, что с тебя достаточно мучений.
– Спасибо, – я приняла поднос и принялась за еду. – Лер, а кто кроме Бэзила, Ивана и тебя знает, что я здесь?
– Никто. Я настояла на том, чтобы никто не узнал, в каком ты состоянии. Бэзил не успел никому сказать и тут же удрал в неизвестном направлении, а Иван дежурил весь вечер и ночь, а потом сразу же ушел спать.
– Хорошо. Спасибо. Знаешь, я пюре в последний раз ела у родителей.
– Навевает воспоминания?
– Еще как. Может, заскочить к ним, проверить что и как. А кроме Бэзила у нас сейчас никто переносами не занимается?
– Нет, сейчас явно не лучшее время для обладателей таких способностей.
– Ясно. Значит, придется своим ходом.
Я доела, и Валерия ушла, прихватив поднос с собой. Как только она шагнула за порог, мою правую руку пронзило болью, да так, будто я, сама того не осознавая, пыталась вскрыть себе вены, а в итоге чуть не отрезала конечность. Бинты стремительно пропитывались кровью. Я запаниковала, но боль быстро отступила. Кровь, вроде бы, тоже перестала идти. «Готово», – молвил Хайд.
– Спасибо, что ли.
«Бинты все равно придется сменить», – заявил он мне.
– Да, кэп, только я встать не могу. Убого, да, знаю. Да еще и говорю сама с собой, как какая-то сумасшедшая.
«Мне нехорошо».
– А кому сейчас хорошо, Хайд?
«Явно не мне».
– Разве ты вообще можешь ощущать себя физически в таком состоянии? Тебя же нет. То есть не так. Ты – сердце. Ты даже не мозг, хочу заметить.
«Ощущать не могу. Но мне очень и очень плохо».
– Логика у тебя так себе, скажу я. Можешь подробнее описать свои ощущения? Хайд?..