Дикие
Шрифт:
– Ты молодец, Бартон, - пробасил нам вслед отец.
– Спасибо, альфа, - прохрипела Эмили, и мне все-таки удалось вытащить ее на улицу.
– Ты как?
– Еще хуже, чем выгляжу и пахну, - попробовала пошутить она, но тут же все испортила, поморщившись. – У Анны открылось кровотечение. Она не послушала меня в прошлый раз, если не послушает и в этот, потеряет ребенка! – со злостью прорычала девушка.
А в следующий миг согнулась пополам.
– Эмили…
Она сидела на корточках на дорожке, держась руками за живот и стонала.
–
– Только… если усыпить, - проскулила она. – Мне никто не поможет… - дыхание было сбившимся, теперь зазнайка шептала. – Просто… отведи домой…
– Черт!
Я подхватил зануду на руки и рванул к ее дому, стараясь особо не трясти девушку. Открыл пинком дверь, уложил на диван. Бартон горела.
– Чем тебе помочь?
– Воды и шоколад. В верхнем ящике, в столе…
И Эмили выгнулась дугой, вцепившись начавшими изменяться руками в диван.
Твою мать!
Я вернулся к ней через несколько минут, поставил миску с ледяной водой и тряпкой на столик, бросил туда же шоколадку, приподнял голову.
– Пей.
Эмили в два глотка опустошила стакан. Я положил ее голову к себе на колени и опустил мокрое полотенце на лоб, укрыл ноги пледом. Девушку била крупная дрожь, она стискивала мои руки, так что когти рвали кожу, и стонала.
– Поговори со мной, - хныкнула зануда. – Отвлеки.
На секунду пришлось закрыть глаза, чтобы собраться с мыслями, успокоить собственное дыхание, найти тему, которая действительно ее отвлечет.
– Я помню, как ты с родителями только приехала к нам, - улыбнулся, снимая полотенце и макая его в воду. – Ты тащила за собой огромный рюкзак, дурацкий, с Белоснежкой. Он был неподъемный и весь розовый. Ты волокла его по земле, потому что не могла поднять, и пыхтела, но помочь не разрешила.
Я опустил полотенце на все еще горячий лоб, а Эм вдруг перехватила мою руку, провела мокрой тканью по лицу, подбородку, опустилась к шее.
Я сглотнул.
Желание шарахнуло неожиданно. Сбило с толку и перекрыло на миг кислород.
У Эмили, оказывается, очень тонкая, очень нежная кожа. Горячая. Запах пота и самой Бартон начал туманить мозг, разбудил зверя внутри. Волк порыкивал, принюхивался. Он в буквальном смысле почти охреневал от того, что я ничего не делаю, хотя давно мог бы.
– Мне было пять, - прохрипела Эмили. – И я была очень самостоятельной.
– Да. А еще помню твои косички, шорты ниже колена и кепку с Чикаго Булз. Я ненавидел Чикаго Булз.
– Ага, ты болел за Элэй Клиперс.
– Конечно, я болел за Клиперс, это лучшая команда за все время существования игры.
Я говорил, а сам старался не замечать движений руки Эмили. Ворот халата был не очень широким, он едва открывал ключицы, и тем не менее… Я чувствовал, как бешено бьется пульс Бартон, нос забивал терпкий запах, я… хотел Бартон. Волк хотел Бартон. И насрать ему было на все остальное. В штанах стало тесно. Почти каменный стояк. Мне бы встать и уйти, но Эмили я оставить не мог. Не в том состоянии,
в котором она сейчас была.Надо успокоиться, надо расслабиться.
Господи, это же Бартон, какого черта со мной происходит? Это синий-чулок, мисс-главная-зануда-стаи-Бартон!
У меня давно никого не было, вот и одичал.
– Конечно… - пробормотала зубрила, ее рука наконец-то отпустила мое запястье, и я с облегчением снова намочил полотенце и положил его на все еще горячий лоб. Жар вроде бы понемногу спадал.
– А еще я помню, как ты распекала меня, когда мы в очередной раз подрались с Артом у вас дома. Вечеринка в честь вашего приезда. Стая приветствовала новую семью. А ты стояла, такая грозная, в своих шортах, хмурилась, уперев руки в бока, и отчитывала меня, всунув перед этим пакет со льдом Колдеру… А я ведь старше тебя.
– Только не говори, что тебе было стыдно, - едва-едва улыбнулась Эм.
– Стыдно? Да я был в ярости и шоке, - хохотнул в ответ. – Меня распекает какая-то мелкая заноза, с смешными черными косичками. Серьезная такая, деловая. Очень строгая.
– Ты обозвал меня крыской, - Бартон тихо застонала, подтянув коленки ближе к груди, повернувшись на бок.
– Прости. Я был дурной.
– Ты и сейчас… - она снова застонала, опять перевернулась, уткнувшись носом мне в бедро, цепляясь руками за футболку.
Черт!
– Эм, может все-таки Нат позвать или кого-то…
– Они мне не помогут… - прохрипела Бартон. – Совет прав… Мне надо уехать…
– При чем тут совет?
– тут же нахмурился я, стараясь заглушить в себе желания зверя, свои собственные желания, не обращать внимания на обжигающее дыхание Эмили, которое чувствовал через джинсы.
– Я… очень сильна, поэтому многое могу, гораздо больше… - она опять застонала, съежилась совсем в комок. – Но я не умею этим правильно управлять…
– Поэтому тебя сейчас корчит?
– Да… Я же… объясняла… - шумный, рваный выдох. – Все отражается на мне. Надо просто научиться закрываться, - она зажмурилась, стиснула зубы. – А я не умею. Точнее умею, но плохо. Неправильно.
– Чем я еще могу тебе помочь?
Смотреть, как корчится Эмили после того, как спасла, возможно, даже не одну, но две жизни, было… вызывало глухое раздражение.
– Ты… можешь идти… это продлится еще какое-то время… - она часто и шумно задышала, оттянула вниз ворот халата. – Жарко…
Я тут же переложил Эмили на диван и поднялся.
– Даже не надейся, - проворчал, наклоняясь над девушкой, начиная расстегивать пуговицы халата. – Ну-ка, давай вытащим тебя из этого, - я потянул правый рукав вниз. Эмили дернулась, снова зажмурилась, из левого уголка глаза скатилась слезинка.
Мое желание постепенно утихало. Волк наконец-то осознал, что девушке больно, по-настоящему больно. Мы сняли с Бартон халат достаточно быстро. Белая ткань майки пропиталась потом, прилипла к телу, четко обрисовывая его изгибы, явно кружевной темный лифчик под ним. Бартон носит кружева?