Чтение онлайн

Скрытный парень, никогда не скажет напрямую, о чем он на самом деле думает. Кто знает, что у него на уме. Каждый раз, когда он открывает рот, он ничего не говорит, кроме слов.

У этой женщины на все есть своя точка зрения, и она не боится высказывать ее вслух, прямо и откровенно. Мне это нравится. И хотя она спорит со мной по любому поводу, я, по крайней мере, четко знаю ее мнение.

Безнадежно, у наших отношений нет будущего. Каждый раз, когда я высказываю свое мнение, он возражает. Мы только и делаем, что ругаемся и спорим по любому поводу. Он терпеть не может критики, и, о Боже! – он слишком стар, его уже не переделаешь.

Как же я заблуждался. Она ничем не отличается от других женщин. Если я буду объективен, и взгляну на нее со стороны, и хорошенько прислушаюсь к тому, что она говорит… Нет, у нас нет шансов.

Наконец-то мужчина, с которым я могу общаться. Не просто беседовать, а разговаривать по душам с человеком, который понимает меня. Теперь, когда мы покончили со всей этой предварительной чепухой и пустой болтовней, возможно, у нас с ним что-нибудь и получится.

Подъем! Чарли П начинает новый день: прежде

всего – любимое кресло-качалка, в котором прошла вся его заполненная мечтами и фантазиями жизнь; затем – диван, с которого он никогда не вставал; кровать, в которой он лежит до сих пор; затем телевизор, который он смотрит не отрываясь; и наконец, все его несметные сокровища – деньги, которые он всю жизнь копил, но никогда не тратил, – не зря же Чарли П прослыл великим скупцом, такая репутация не возникает на пустом месте. Ну и, разумеется, неисправные часы, которые громко «тикают», но не «такают». Все эти важные вещи, с которых начинается день Чарли П, он сваливает в одну кучу, словно мусор, вместе с одеялами и простынями, которыми он оборачивает собственное тело, вместо того чтобы закутать в них женские руки и ноги; и подушки, на которых вместо женской головки покоится его собственная или, наоборот, – на которые он каждую ночь склоняет свою усталую голову, вместо того чтобы припасть ею к женской груди.

Но Чарли П не успокоится, пока все его реликвии, талисманы, амулеты и прочие дорогие сердцу предметы, имеющиеся у него в святилище, не исчезнут с глаз долой. Он направляется к шкафу. Все на месте: роман, который он так и не написал, и внушительное собрание писем к арфистке, которые он так и не отправил. Сначала избавившись от них, а потом вдребезги расколотив фарфоровые статуэтки и миниатюрных куколок, которыми он населил свой дом, Чарли П поджигает библиотеку – все свои книги, которые он так и не прочел. Затем, почти не задумываясь, чисто рефлекторным движением, действуя при этом с величайшей осмотрительностью, скрупулезно и обдуманно, он швыряет в бушующее пламя ворох цветных фотографий – размер восемь на десять, рамочка с золотым обрезом, – на которых изображены возлюбленные и друзья, которых у него никогда не было, а вслед за фотографиями в огонь отправляется коллекция картин – женские портреты, писанные с дам, некогда проходивших по улице под окном Чарли П, с которыми он никогда не был знаком, но чьи мимолетные образы навсегда запечатлелись в его памяти. Молотя себя кулаками в грудь, словно исполинская горилла, что несколько напоминает кающегося в своих прегрешениях человека, Чарли П останавливается на переходной ступени эволюции и обращает свой взор к недостающему звену в цепи событий своей собственной жизни, к хитросплетению нитей в ткани собственной судьбы, к тому критическому моменту, с которого начался отсчет его жалкого существования, к истокам всех его убеждений и ценностей, мыслей и действий, слов и поступков, – ну, если быть предельно точным и откровенным, то о действиях и поступках речи, пожалуй, не идет. Но поскольку его внутренний мир никогда не развивался по законам естественного хода событий, то и сейчас Чарли П не намерен копаться во всех тонкостях как внутреннего, так и внешнего мира; от первого он отмахивается рукой, а второй стряхивает легким пожатием плеч. Что же касается сложностей переходного возраста, кризиса среднего и проблем старческого, которые хотя и не поддаются решению или простому пониманию, но оставляют неизбежные шрамы и отметины, то и они удостаиваются лишь беглого, мельком брошенного взгляда, прежде чем Чарли П устремляется навстречу другим, более осязаемым и конкретным заботам наступившего дня.

Разогретый уже проделанными упражнениями, он готов приступить к выполнению новой задачи. Чарли П отрывает собственное ухо, выковыривает глаз, отдирает нос, а затем вскрывает себя, воспользовавшись консервным ножом, хирургическим скальпелем и топориком мясника. Он делает аккуратный надрез от пупка до грудины, чтобы проникнуть в свой внутренний мир, в самую его сердцевину, и подобраться к селезенке, где поселилась хандра и пессимизм, и к печени, где обитает энергия и оптимизм, и к глотке, где застрял комок беспокойства и отвращения; также со всем искусством, на какое он только способен, – а это дело непростое, операция тонкая и деликатная, – Чарли П приближается к грудной клетке и к позвоночнику, на котором держится все его существо. Теперь, оказавшись в недрах своего внутреннего мира, он начинает извилистый путь по кишечнику – тонкому и толстому, осторожно ползком двигается по пищеварительному тракту – вверх, потом вниз, делает неверный шаг, сворачивает не туда, совершенно теряется, исправляет допущенную ошибку, находит себя, начинает все сначала и, аккуратно отведя рукой нежную легочную ткань, подходит вплотную к сердцу. Несмотря на вялость, поскольку Чарли П редко им пользуется, и развившуюся вследствие этого атрофию сердечной мышцы, оно остается загадочным органом, чудом, которое поражает медиков и бросает вызов науке, – невероятно, находясь в простое, сердце Чарли П ни разу не сбилось с ритма. Наконец, тяжело дыша или пуская ветры – на данной стадии это трудно определить, – он погружается в себя и резким толчком изрыгает наружу все, что накопилось внутри; через ноздри, рот, анальное отверстие и прочие имеющиеся на его теле дыры изливаются слова, которых он никогда не произносил, мысли, которых у него никогда не было, и чувства, которых он никогда не испытывал. Последнее значительно пополняет лежащую на полу кучу важных вещей, с которых начался день Чарли П, и мешает завершению операции, не говоря уж об уборке квартиры – ad nauseam – муторно, до отвращения.

Наконец, соскоблив с себя весь, до последнего лоскутка, кожный покров, Чарли П, в отличие от египетских фараонов, которые забирают в могилу все свое имущество, одним махом избавляется от вещей и освобождается от страстей. Он нетвердой походкой, словно ступая по раскаленным углям, идет в ванну, смотрит на себя в зеркало и восклицает в полном изумлении: «Так вот как я выгляжу по утрам!»

То ли произошел какой-то сбой в компьютере, то ли статистика ошиблась, то ли у нашего героя появился какой-то неведомый покровитель, то ли мы имеем дело с элементарным исключением из общего правила, но Чарли П пригласили на собеседование. Встреча назначена на сегодняшнее утро. Это шанс, который выпадает раз в жизни. Нетрудно представить, как волнуется Чарли П, отправляясь на собеседование. По дороге он останавливается перед витриной магазина и внимательно изучает собственное отражение: волосы всклокочены, костюм мешковат (ничего удивительного – подкладка из ирландского льняного полотна), галстук в засохших пятнах – следы утренней овсянки; но не это беспокоит Чарли П, беспорядок в одежде – это не то, что он видит в витрине магазина. Он видит отражение человека в строгом деловом костюме – человек идет на встречу, которая определит всю его дальнейшую карьеру; результат известен заранее – его ждет провал; и бездомную старуху, ковыляющую по краю тротуара, за плечами у нее болтается мешок, в котором поместилось все ее скудное имущество; и молодую беременную женщину с уродливо вспученным животом, она корчится на заднем сиденье машины – роды

принимают полицейский и таксист; и паломника, совсем юношу, его путь лежит в Землю Обетованную, он шагает налегке с одним небольшим рюкзаком за спиной; и курьера, он накручивает педали велосипеда, на голове у него шлем – большой, как у космонавта.

Все увиденное вселяет в него уверенность: он произведет самое благоприятное впечатление, он идеально подходит на эту должность. Чарли П руками разгребает волосы на прямой пробор, потуже затягивает узел галстука, поправляет стрелку на отутюженных брюках и продолжает свой путь. Он готов к бою – он сразит их наповал.

Однако, когда Чарли П сидит в приемной, дожидаясь своей очереди, его вновь одолевают сомнения. Никогда в жизни он так не волновался. Чарли П в смятении. «Кто я? – задает он себе вопрос. – Кто я на самом деле и, главное, какую роль я должен играть? Я – солидный бизнесмен в дорогом костюме, пришедший на встречу, которая обречена на провал? Или бездомная старуха, ковыляющая по краю тротуара? Или молодая мать, которая вот-вот разродится?» Несмотря на страх и дрожь в коленях, Чарли П с достоинством переступает порог офиса. Но, стоя перед высокой комиссией и глядя в глаза этим людям, олицетворяющим силу и власть, он чувствует себя скорее ягненком, приведенным на заклание, крохотным винтиком в огромном механизме, нищим попрошайкой, нежели уверенным в себе профессионалом, которого можно рассматривать как кандидата на должность. Определенно, он вообще не знает, кто такой Чарли П. Он потерял точку опоры, он больше не чувствует уютной безопасности внутри себя и не ощущает себя самого как твердый объект в реальном мире; он скорее похож на мимолетный образ случайного прохожего, который приближается к зеркальной витрине магазина, на миг отражается в ней и идет дальше. Чарли П в ужасе отступает назад, на знакомые позиции и возвращается к привычной линии поведения. То, что помогало ему в прошлом, поможет и сейчас. А кроме того, говорит он себе, это собеседование должно было состояться семь месяцев назад. По правде говоря, эта встреча должна была произойти несколькими десятилетиями раньше, когда он был молод и полон надежд. А теперь не время, слишком поздно – время ушло. И вся его жизнь прошла мимо. Кого он обманывает? Что он может сказать? И как он может проявить себя? Лучше уйти, пока не поздно, чтобы не подвергаться такому позору и унижению и не доводить себя до полного отчаяния. Дома его ждет мягкая постель и любимая подушка, их теплые объятия кажутся Чарли П желанными как никогда. На самом деле, ему вообще не следовало вылезать из постели. Да и должность, наверное, уже занята, и скорее всего, именно тем человеком, который много лет назад перешел ему дорогу. А может быть, Чарли П даже готов к тому, чтобы выйти на пенсию. И все же он здесь, стоит перед этими людьми, словно перед трибуналом. К чему вся эта затея с собеседованием – нет! Нет никакого смысла и дальше обманывать себя: он не готов к работе и к тому, чтобы связать себя строгими обязательствами и регулярно ходить на службу, просиживать в офисе положенные часы, выполнять свои обязанности и нести за них ответственность, он не созрел…

Чарли П извиняется, резко поворачивается и быстро идет к выходу. По правде говоря, он не особенно-то и разочарован. Напротив, он считает, что ему страшно повезло: его не вышвырнули на улицу, как ту бездомную старуху; и он не станет бродить по свету, как тот паломник, что ищет Землю Обетованную, или как тот астронавт, который сейчас, должно быть, накручивает педали где-нибудь в межгалактическом пространстве. Нет. Ему некуда спешить. Сбои в компьютере, ошибки статистики, появление неведомого покровителя – всякое случается. Его снова пригласят на собеседование. Если уж он ждал так долго, то может подождать еще немного…

За долгие годы своей жизни Чарли П овладел многими профессиями, но ни разу не пробовал применить свои знания на практике.

Чарли П роется в чулане среди всякой рухляди и вытаскивает из дальнего угла старый корабельный сундук. Обитые медью углы давно утратили свой блеск, заклепки потемнели от времени и покрылись мелкими царапинами. Чарли П заполняет сундук провизией – приличный запас, хватит на всю жизнь; высверливает отверстия – по одному на каждой стороне – иллюминаторы, чтобы выглядывать наружу, если уж некому заглянуть вовнутрь; помещает табличку «Не беспокоить» на том месте, где уместнее была бы бирка с именем и адресом путешественника; взваливает сундук на тележку и катит ее к лодке, которая покачивается на волнах возле пристани; грузит сундук, поднимает паруса и направляется в открытое море; идет долго, когда же чувствует внутреннюю готовность, бросает последний взгляд на солнце, медленно опускающееся за горизонт, забирается в сундук и, сидя внутри, навешивает замок снаружи, опутывает его цепями и каким-то невероятным образом ухитряется выбросить сундук за борт и отправить на дно моря.

Лежа на дне среди морских анемонов и моллюсков, присыпанный песком, под надежной защитой подводных скал, недосягаемый для внешнего мира, Чарли П облегченно вздыхает: «Пускай теперь попробуют добраться до меня».

«Но что это там глухо бьется о стенку сундука? Бутылка из-под кока-колы, внутри белеет клочок бумаги. Интересно, кто же это прислал мне записку – сюда, вниз, на дно моря?!»

Пройдя через долгие годы невзгод и лишений, в возрасте шестидесяти восьми лет, уже будучи на пенсии, Чарли П воплотил свою давнюю мечту и стал великим спортсменом, суперзвездой с мировым именем. Теперь имя Чарли П у всех на устах. Где бы он ни появился, Чарли П сразу же становится центром всеобщего внимания. Если он на секунду останавливается перед витриной магазина, то помимо собственного отражения видит еще сотню искаженных восторгом лиц с расширенными, словно у безумцев, глазами. Ни в одном ресторане Чарли П не может спокойной пообедать. Его постоянно сопровождают толпы поклонников, они идут за ним по пятам, словно гончие псы, окружают плотным кольцом, следят за каждым его движением. Не успевает он донести ложку до рта, как они налетают с просьбами дать автограф и ждут, истекая слюной, что он напишет. Чарли П никому не отказывает, он честно исполняет свои обязанности и с большой ответственностью несет бремя славы. Он так старается, что вот уже в течение двадцати шести дней не проглотил ни куска. Он похудел на девяносто девять фунтов и ужасно страдает от гастрита и проблем с кишечником.

«После стольких лет невзгод и лишений, как вам нравится ваше новое положение суперзвезды?» – этот вопрос чаще всего задают ему журналисты и поклонники.

«Ну, честно говоря, – отвечает Чарли П, – все оказалось совсем не так, как я ожидал. Однако у популярности есть и свои положительные стороны. Мне жаль, что она не пришла раньше, когда моя карьера только начиналась. Тонны шоколадно-ореховых пирожных, которые я проглотил, чтобы хоть как-то заглушить боль и горечь тех долгих лет невзгод и лишений, оказали на мой организм негативное воздействие – я был в очень плохой форме, что помешало заложенным во мне способностям раскрыться в полной мере. Трудно даже представить, какие великие дела я мог бы совершить и каких высот я мог бы достичь. Но теперь, когда в мою жизнь вошли люди, подобные вам, и еще миллионы других, похожих на вас, я перестал есть и нахожусь в отличной форме».