Чтение онлайн

Приближаясь к среднему возрасту, он несколько поутих, его силы и страсть и даже сам интерес к женщинам стали ослабевать. Он обленился, а его аппетиты заметно поубавились: теперь будние дни Чарли П предпочитал проводить дома, отваживаясь на рискованные любовные приключения только по выходным, а потом и вовсе решил ограничиться одним субботним вечером. Исчезло то горячее стремление найти свою идеальную женщину, которое будоражило Чарли П в дни его молодости, слишком много побед и поражений притупили чувства и лишили их новизны и остроты.

Когда Чарли П стукнуло пятьдесят, он уже не путешествовал по стране и тем более не ездил за границу, а что касается межпланетных космических полетов, то о них вообще не могло быть речи, но не потому, что у него не было соответствующего

оборудования для исследования отдаленных уголков Вселенной, по правде говоря, он и с земными-то женщинами с трудом общался. Да к тому же его космический корабль нуждался в капремонте и полной реконструкции. Увы, но таким образом несколько поколений, если не целые плеяды женщин прошли мимо него.

Однако он по-прежнему остается оптимистом. В конце концов, говорит Чарли П, по данным Американского информационного центра по проблемам народонаселения, на земле ежегодно рождается сто тридцать один миллион детей, то есть шесть целых и тридцать восемь сотых миллиона в месяц, двести десять тысяч в день, две целых и четыре десятых в секунду. Так что несложно представить, какое астрономическое количество младенцев женского пола достигнет брачного возраста, прежде чем сам Чарли П подойдет к последней черте. И то правда: в любое время дня и ночи одна короткая прогулка вокруг квартала или путешествие в аптеку на углу может подарить ему встречу с десятком хорошеньких женщин, а то, пожалуй, и побольше – с целой дюжиной сногсшибательных красоток. Их также нетрудно отыскать в театре или на концерте, на станции метро и на автобусной остановке, или на перекрестке, пока ждешь, чтобы зеленый свет переключился на красный; да в любом краю земли, куда ни кинь взгляд, полно женщин. Женщины повсюду. В них никогда не было недостатка.

Итак, в последнюю треть своей жизни Чарли П вступил законченным домоседом: теперь он проводил дома не только будни, но и выходные, смотрел по телевизору воскресный футбольный матч, подолгу спал днем после обеда, стал рассеянным и порой сам не мог понять, чего же ему хочется. И упорно откладывал на завтра то, что можно сделать сегодня. И только в редчайших случаях он, собравшись с силами, заставлял себя выйти из дома, и то исключительно ради особо торжественных событий, вроде официального приема и большого гала-представления в честь встречи Нового года или инаугурации нового президента в Белом доме; и конечно же, раз в год он посещает церемонию вручения «Оскара». Вам, наверное, приходилось видеть человека, который неприкаянно бродит по залу между рядами кресел, – в таком ослепительном обществе, среди множества в пух и прах разодетых дам, он совершенно теряется и ни на одной из них не может остановить свой выбор.

Сейчас, на закате дней, находясь на полном соцобеспечении, он, восьмидесятилетний старик, считается самым пожилым человеком на земле и вообще не покидает свою квартиру. Хроник, прикованный к дому, он превратился в настоящего телеманьяка, который с утра до ночи бессмысленно пялится в экран телевизора. Добавим к этому неизбежные последствия старческого возраста – разные мелкие недуги, серьезные заболевания и общую дряхлость. Но, несмотря на все вышесказанное и даже сам факт, что месяц назад он покинул наш бренный мир, дело Чарли П не может считаться оконченным. Он пока не готов отказаться от своей затеи. Только не сейчас, когда за неделю до смерти он отпустил старого слугу, который долгие годы ухаживал за ним, и отправил в воскресное приложение к «Нью-Йорк таймс» в раздел «Требуется» следующее объявление: «Ищу домашнюю прислугу женского пола». И в свой последний час, лежа на смертном одре, Чарли П заявил голосом четким и ясным, без малейшего намека на сомнение или нерешительность, что хотя он еще не принял окончательного решения, но уже значительно сократил число претенденток, выбрав из множества откликнувшихся на объявление женщин двоих.

Сегодня исполняется пятьдесят лет со дня смерти Чарли П. Земля ему пухом – он спокойно спит на глубине шести футов, но мы с радостью сообщаем, что он по-прежнему остается оптимистом. По многочисленным свидетельствам

очевидцев, нам стало известно, что каждое утро Чарли П, словно Лазарь, восстает из могилы и усаживается на своем мраморном надгробии. В конце концов, говорит Чарли П, по данным Американского информационного центра по проблемам народонаселения, на земле ежегодно умирает пятьдесят пять миллионов человек. И невозможно предугадать заранее, когда на кладбище появится симпатичная вдовушка, пришедшая навестить своего дорогого усопшего.

В восемь вечера Чарли П садится ужинать. Он не может больше ждать. Он умирает с голоду. А тот прискорбный факт, что его подруга так и не пришла, не имеет никакого значения. Ее нет – неважно; это настолько неважно и до такой степени несущественно, что он даже не стал ее приглашать.

Посреди ночи, каждую ночь, он просыпается весь в слезах. Слезы градом катятся по его щекам. Чарли П пишет письмо – одно, два, четыре, тысячи писем – молодой арфистке из Болгарии. Письмо окончено, и на лице Чарли П появляется недоумение. «Ах, извините, – говорит он, – вы случайно не знаете ее адреса?»

Чарли П страдает – у него развился тяжелейший приступ глубочайшей депрессии, он страшно мучается из-за того, что прекрасные леди не проявляют к нему никакого интереса. Нуждаясь в срочной медицинской помощи, Чарли П обращается в клиническую больницу. Едва войдя в вестибюль, он замечает – как он мог не заметить такое? – необычайное скопление женщин. Они вьются возле сидящего в коридоре слепоглухонемого человека. Терпеливо дождавшись, пока толпа рассосется, Чарли П обращается к человеку: «В чем причина вашего успеха у женщин? Как вам удается поддерживать с ними такие хорошие отношения?»

Пользуясь языком жестов и дополняя свои объяснения неразборчивыми каракулями на клочке бумаги вперемежку с невнятным мычанием, человек ответил: «Моя слепота помогает мне избежать ослепления их красотой. Моя глухота защищает меня от их сладкоголосого пения. Моя немота не позволяет мне вступать с ними в бесполезные споры и глупые препирательства, в которых ни той, ни другой стороне никогда не удастся прийти к согласию. В результате мы прекрасно ладим. Мы стараемся изо всех сил. И мы получаем все, что можно получить в предлагаемых обстоятельствах».

На следующий день Чарли П просит врача намертво зашить ему губы суровой ниткой; он забивает себе уши ватой и, отыскав на антресолях старый шарф, завязывает себе глаза. Нам было бы очень приятно сообщить, что с тех пор и по сей день Чарли П задыхается в женских объятиях; но, увы, к несчастью, это не соответствует истине. А истина такова: Чарли П в ужасе прибежал к слепоглухонемому человеку.

– Что случилось? – спросил человек.

– Я строго следовал твоим наставлениям. Я в точности выполнил все твои указания, – воскликнул Чарли П, – но ты ничего не сказал о вкусе и запахе.

– Ну, извини, – сказал человек. – Вообще-то, для меня вкус и запах являются самыми приятными моментами в общении с ними. Однако, когда речь заходит о подобных вещах, особенно если дело касается женщин, тут, как говорится, о вкусах не спорят.

Видите тех двоих – вон там, сидят на скамейке в парке и кормят голубей. Неужели это давние соперники Чарли П – банкир Алекс и художник Джейсон, которые много лет назад с таким ожесточением сражались за любовь молодой арфистки? Но почему же тогда банкир одет в линялые джинсы и помятый берет, из-под которого свисают длинные жирные патлы? И почему на художнике вместо заляпанной краской блузы дорогой костюм в тонкую полоску, а вместо кистей и мольберта он держит в руке кейс из крокодиловой кожи? Но больше всего поражает другое – почему у обоих мужчин такой отрешенный вид и пустой, блуждающий взгляд, почему на их лицах застыло выражение такой беспредельной скорби, словно у людей, которые понесли невосполнимую утрату и теперь, снедаемые горем, не живут, а просто существуют где-то на краю сознания.