Чарли П

Глупец и мудрец. Пария и блудный сын. Чарли П живет для людей и давно умер для себя самого.

Когда Чарли П исполнилось три года, отец подарил ему на день рождения лайонеловскую железную дорогу. Это был удивительный подарок. За свою недолгую жизнь Чарли П не получал подарка лучше. Вскоре отец умер, и Чарли П принял твердое решение: лучше стать бессмертным и жить вечно, нежели вечно терпеть бесчестие смертности. Отныне ни при каких обстоятельствах он не позволит смерти нарушить размеренное течение его жизни.

Еще младенцем, лежа на коленях своей матушки, Чарли П хорошенько обдумал данный вопрос; собственно, ни о чем другом он и не думал. Преждевременная кончина отца стала предвестником целого ряда иных, более зловещих событий. Жизнь без конца, или бессмертие, и впрямь представлялась Чарли П единственной преградой, надежной непроницаемой стеной на пути разъедающего душу страха – ожидания худшего.

Однако мышление ребенка лишено конкретности и целевой направленности; напротив, оно стремится к всеобъемлющему знанию и склонно принимать частные явления и законы, по которым они развиваются, за миропорядок в целом. И поэтому не удивительно,

что Чарли П перенес страх утраты чего-то важного, вызванный потерей отца, на самое дорогое, что у него было, – электрическую железную дорогу и, в особенности, на маленького стрелочника, ответственного за размеренное и безопасное движение поездов.

Вся жизнь, все помыслы и усилия Чарли П сосредоточились на этом человечке. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы стрелочник выполнял свою работу день за днем, год за годом – всегда, вечно. Легко сказать: Бессмертие. Есть в этом мире задачи попроще. Главной задачей Чарли П было уберечь стрелочника от опасности. Или, точнее, сохранить маленького человечка в безопасности: пускай он мирно сидит в железнодорожной будке, в любую секунду готовый подняться и исполнить свой долг. А что, если маленький человечек заболеет? Его постигнет печальная участь отца? Что, если укрепленная над входом в будку электрическая лампочка, которая загорается всякий раз при приближении поезда, подавая стрелочнику сигнал, что ему пора покинуть свое убежище и приступить к исполнению своих обязанностей, не загорится? Чарли П жил в постоянном страхе, что когда-нибудь это случится. Однажды батарейка сядет.

Как же избежать подобной катастрофы? Вопрос заключался в следующем: стоит ли ему обзавестись дополнительным комплектом электричек? Или отыскать пока никому не известный эликсир жизни? Или посадить маленького человечка на диету – полезная, изобилующая витаминами здоровая пища? Или открыть секрет вечной молодости? Или Чарли П следует самому взяться за дело – самому контролировать скорость поездов, менять маршруты движения, прокладывать новые пути, вводить новые виды транспорта? Нет, на корабли, самолеты, автомобили, как и на поезда, распространяются те же законы вероятностей и рискованных случайностей, земного притяжения и инерционного движения; они так же могут попасть в катастрофу – утонуть, разбиться, сгореть. И хотя после их гибели на некоторое, непродолжительное, время воцарится скорбь, они, как и его отец, неизбежно будут забыты. Нет. Таков был ответ Чарли П – не играть в эту игру. Не играя в игру, он сбережет батарейку; не расходуя батарейку, он, стрелочник, сможет мирно сидеть внутри своего домика и, оставаясь в полной безопасности, всегда оставаться в полном распоряжении Чарли П. Лишить себя сиюминутного удовольствия, отказаться от игры, в которую ему страстно хотелось играть, не позволить маленькому человечку выйти из домика и приступить к работе, хотя выход стрелочника был его любимым моментом, предшествующим началу движения, первопричиной и главным толчком, заставляющим его поезд бежать по горам и долинам, проноситься под мостами и медленно карабкаться по холмам; нечего и говорить – путь этот был чреват непредсказуемыми опасностями, стерегущими поезд за каждым поворотом: став беспомощной игрушкой в руках судьбы, отдавшись на волю капризному случаю, поезд мчался к своей гибели, когда, рано или поздно, энергия батарейки иссякнет и когда маленького стрелочника постигнет участь отца Чарли П. Нет. Радости и развлечения, удовольствия и увлечения, безумие и блаженство – безмерно малая цена за бессмертие.

Итак, Чарли П играл в игру, не играя в нее, он даровал стрелочнику жизнь вечную, нескончаемое бесконечно длящееся бессмертие.

Раз и навсегда, в возрасте трех лет; Чарли П решил, что, не играя в свою игру и не проживая свою жизнь, он, в отличие от отца и ничем не отличаясь от стрелочника, сможет жить вечно.

Когда Чарли П исполнилось восемь, его страстное увлечение железной дорогой уступило место новому – бейсболу. Он безумно любил смотреть игру по телевизору. Каждая подача, каждый удар биты, сопровождающийся отрывистым сухим щелчком, выброс мяча, попадание на «базу», проход игрока к «дому» приводили его в неописуемый восторг и заставляли трепетать сердце. Так почему же он никогда не смотрит игру по телевизору? Или, точнее, включает телевизор только между подачами, чтобы узнать счет? Правда, он обладает удивительным, прямо-таки сверхъестественным чутьем и всегда точно знает, когда одна подача уже закончилась, а новая вот-вот начнется. Никакие случайности, влияющие на ход игры, – длинные или укороченные подачи, перерывы в матче из-за дождя, исполнение песни, именуемой гимном «Боже, храни Америку», а также травмы игроков и непредвиденные выходки возбужденных болельщиков» которые иногда выскакивают на поле, – ничто не может сбить его с толку. Чарли П безошибочно включает телевизор в нужный момент, именно в ту секунду, когда между подачами комментатор подводит итоги и объявляет счет.

И дело отнюдь не в том, насколько важна игра, – идет ли речь о рядовом матче, о серии плей-офф или о мировом первенстве, – и не в том, сколь велико было бы то удовольствие, которое он мог получить, следя за ходом поединка; единственный и главный вопрос заключается в другом: почему Чарли П не смотрит игру?

Ответ тот же – страх; так же, как он боялся исчерпать энергию батарейки, питающей электрическую лампочку в будке стрелочника, и поэтому никогда не играл со своей железной дорогой, так и здесь – он боится, что телевизор может сломаться, и по этой причине никогда не смотрит игру.

Жизнь Чарли П пуста. У него нет друзей – ни единого друга. Он вызывает пожарную команду и полицию. Он звонит по телефону доверия – особая горячая линия для тех, кто задумал совершить самоубийство. Он набирает три цифры – 911. Весь телефонный справочник к его услугам. Квартира Чарли П заполняется людьми. Остаток ночи и первую половину дня он не одинок. Его телефон звонит не переставая. Его жизнь полна.

«Как по-твоему – почему люди влюбляются?» – на первом же свидании спросила Чарли П его новая подруга. «Любовь – это всегда чудо, – ответил Чарли П. – Случайность, происходящая по воле богов. Непредвиденное и абсолютно необъяснимое стечение обстоятельств. Возьмем, к примеру, меня. Я был влюблен дважды. Первая любовь пришла ко мне в ранней молодости, когда я, гуляя по парку и любуясь восхитительным осенним днем, споткнулся и сильно ушиб палец

на ноге. Кроме того, я вывихнул колено, боль в котором заглушила неприятные ощущения в ушибленном пальце. При падении я также повредил спину, однако несколько смягчил последствия этой травмы, приведшей, между прочим, к полному параличу, раскроив себе череп, пока катился вниз по каменным ступеням, ведущим к фонтану Битасда на Семьдесят второй улице, в котором я чуть не утонул. И вдобавок, как будто полученных увечий было недостаточно, я сломал обе ноги, руки, шею, а также все остальные кости, какие только нашлись в моем несчастном теле. Однако все было не так уж и плохо, поскольку в нашем городе имеется надежная служба „Скорой помощи". Вскоре я уже лежал на носилках. Два добрых санитара поставили их в машину и, имея самые добрые намерения, помчались в ближайшую больницу со скоростью света, совершенно не обращая внимания на свет светофоров; до тех пор, правда, пока мы, врезавшись в такси и ударившись об автобус, не столкнулись лоб в лоб с бензовозом, от чего все четыре автомобиля вспыхнули ярким пламенем, не говоря уж обо мне, поджарившемся до хрустящей корочки. После чего мы, продолжая наш путь в больницу на еще большей скорости, причиной которой, очевидно, стала маслянистая пленка от разлившегося по асфальту бензина и сгоревшие покрышки нашего автомобиля, прошили насквозь бетонное ограждение на вестсайдовском шоссе, пролетели над откосом, усыпанным острыми валунами, и нырнули на дно реки Гудзон, где я снова едва не утонул, а также получил кое-какие дополнительные повреждения, сломав все до единой ранее уже сломанные кости.

Врачи в больнице не могли разобраться в сплошном месиве, состоящем из частей моего тела, и поэтому оперировали меня, думая, что это кто-то другой… Кроме того, им случилось (случайно) три раза уронить меня с операционного стола, поскольку их гораздо больше интересовал футбольный матч, который показывали по телевизору нежели те слабые признаки жизни, которые я показывал на мониторе реанимационного аппарата. Хотя я должен признать, что два часа спустя, когда матч закончился, они честно исполнили свой врачебный долг. Отделив мою голову от моих же ног и соединив тыльную часть меня с чужой задницей, они создали довольно любопытную конструкцию gluteus maximus. [1] Когда же операция завершилась, меня не стало, вернее, от меня не осталось ничего – я лишился не только своего первоначального, задуманного и созданного природой облика, но и всех пяти чувств. Как ты понимаешь, находясь в таком состоянии, я не смог бы с уверенностью сказать, где располагается верхняя часть меня самого, и уж тем более мне было бы не под силу сориентироваться в тонкостях женской анатомии. Поверь, я отнюдь не горжусь подобной наивной невинностью, но такова истина: оно – прелестное, восхитительно-божественное отверстие женского тела, дающее нам жизнь и приносящее величайшее наслаждение, – в тот момент значило для меня не больше, чем дырка в моей собственной голове. Я не только не знал, кем и чем я был, но даже не представлял, когда и где одна часть меня начинается, а другая – заканчивается. Все мои части были похожи друг на друга и не похожи сами на себя. Итак, пройдя долгий путь проб и ошибок, дойдя до коматозного состояния и благодаря чистой случайности, я влюбился впервые в жизни.

Ты должна понять одну вещь: жизнь все еще теплилась во мне, по крайней мере я дышал. И вот однажды, когда я (как уже было сказано выше) в глубокой коме лежал на кровати, ночная сиделка, страдающая слоновой болезнью и анорексией – редкое сочетание, – с лицом, которое, подобно моему, отличалось совершенным отсутствием носа глаз, рта, подбородка, нижней челюсти и ушей и все же было милым и добрым, привлекла мое внимание. С другой стороны, если хорошенько подумать, мы мало походили друг на друга: смазанность ее черт обуславливалась тем, что они были либо скрыты слоями жира, либо провалились и расплющились до неузнаваемости вследствие хронической дистрофии. Однако, когда эта добрая женщина предложила мне глоток воды, а я, потянувшись к соломинке, случайно коснулся большим пальцем руки или ноги, не могу с точностью сказать, какая из моих конечностей соприкоснулась с большим пальцем ее ноги или руки, – не знаю наверняка, какая из конечностей женщины коснулась моей, – но не стану отрицать – ощущение было приятным. Без сомнения, оно было самым приятным из всех, испытанных мною за последнее время, если начинать отсчет с того момента, когда я споткнулся и ушиб палец на ноге. И нет ничего удивительного в том, что я немедленно принялся ласкать отверстие ее левой ноздри, принимая его за иное, ты сама понимаешь, какое отверстие, ведущее ты сама знаешь куда. И догадайся, что произошло, – чудо из чудес – ей это тоже понравилось. Даже больше, чем мне. И лишь много позже я узнал, что ей впервые в жизни довелось изведать подобного рода прикосновение, никогда и никто так не ласкал ее, впрочем, никак иначе тоже. Естественно, мы оба стали двигаться дальше, надеясь во взаимном изучении испытать предел наших возможностей. Могу сказать откровенно и не без гордости: мое либидо оказалось на высоте, – с большим искусством пройдя все предварительные стадии, погрузившись во все наполненные влагой углубления и впадины, не позабыв сделать остановки во всех закоулках ее тела, которых, честно говоря, у нее не было, я кончил свой путь, ткнувшись в глубину, прямо в центр ее мягкого, слишком мягкого и доброго сердца. Не успели мы опомниться, как любовь захлестнула нас с головой.

Однако хорошо известно, что все хорошее когда-нибудь кончается. Как ни жаль, но наше так называемое счастье продолжалось недолго. Однажды в палату вошла толпа юных медицинских светил, они плотным кольцом окружили мою кровать и с заговорщицким видом долго шептались между собой; они со свойственной молодым людям уверенностью рассуждали о том, что и как надо делать… Короче, дабы не утомлять тебя длинным рассказом, скажу: операция прошла успешно. Взявшись за меня, словно я был разбившимся Шалтаем-Болтаем, они соскребли куски и ошметки моего тела, собрали как утраченные, так и лишние детали и скроили меня заново. Несколько недель спустя все мои пять чувств вернулись ко мне. Заполучив их обратно, я потерял мою возлюбленную, вернее, я потерял всякий интерес к ее мягкому и доброму сердцу, после того как увидел мягкую плоть, из которой была сделана одна молоденькая блондинка с осиной талией – медсестра, которая, осматривая меня, склонялась слишком низко, позволяя мне, впрочем без всякого злого умысла, заглянуть за вырез ее халата».