Архипелаги
Шрифт:
Бо не ответила ему. Хмельное тепло притупляло дурные предчувствия. И касались они вовсе не Собрания.
Нестеит считался металлом. Он проводил электричество и блестел. А тепло излучал сам. И пока излучал — был крайне опасен для одаренных. Орден утверждал, что это разновидность живой материи, которая со временем отмирает, теряя свои свойства. Но теплый нестеит способен выступать проводником от человека — механизму. Теплый нестеит способен быть хранилищем памяти, а может и — личности. Если бы кто-то точно установил границу между этими понятиями… Теплый нестеит сводит с ума, потому при контакте открывает шесть надизмерений тем, кто в обычном состоянии их никогда не увидит, и при этом выжигает одаренным мозг. Последнее — лишь гипотеза. Она сама никогда не вскрывала труп мистри, который бы подвергся воздействию нестеита,
На нестеите работали все крупные механизмы венси: Гармод, энергостанции Валедаи и Талараи, аэропорты и морские порты, нефтедобывающие платформы и фабрики. Бо не была механиком, чтобы объяснить, как именно нестеит связывался с техникой и что ей сообщал. Кажется, производил какие-то разряды по принципу «включено-выключено». Но для таких нюансов в Ордене есть инженеры, они разберутся. Нестеит бы получить…
Чтобы запустить Адмею, если она стоит. «Сердце мира» — ее другое имя.
Бо видела только наброски и карты, читала воспоминания тех, кто больше двух веков назад спускался в залы под маяком. Но что она такое: оружие, модель, дверь? Никто так и не выяснил.
После Тихой войны машина Адмеи была таким же запретным местом, как и Гармод. Последними, кто посещал ее и пытался изучать, были Грегор Сандеа и Десмонд Ивергоф. Первый жил в Йене, а значит не интересовал Бо вовсе. Йен сейчас почти так же недоступен, как Континент. Про себя она записала Сандеа в покойники, ведь из столицы летели дирижабли генерала, полные предателей-законников, зажигательных бомб и охотников на мистри. Второго ученого пять лет назад сослали на Холодные острова — мелкую гряду за Северным архипелагом. По указу правительницы Орден перечеркнул все заслуги Десмонда, зарыл поглубже в архивных хранилищах монографии, убрал со стен дагерротипы. Никто не объяснял причин, и никто не отваживался распрашивать. Ходили слухи, что дело личное, и приказ отдан Вирджинией Эллусеа. Бо порой корила себя за то, что тогда промолчала, как все. Ей ничего не угрожало, а вот Инверго вспомнил бы ее сейчас, как заступницу.
Она надеялась, что Ордену удастся вернуть старика, если тот еще жив.
39. Мортимер
Мэг постелила ему в квадратной маленькой комнате. Мор лежал поверх одеяла, в костюме — только что туфли снял — и пялился в потолок. Внутри стен тихо шуршал газ, из гостиной доносилось мерное тиканье часового механизма. Мор даже начал было его считать — не помогло.
Сон не шел. Мысли застревали и крутились вокруг одних и тех же событий. Он поехал бы с Эвой, назад, в Оссен, но отец категорически запретил. Мор не стал затевать спор, чтобы не веселить патрульных. И его девушка — нет, теперь уже жена — ускакала в ночь в сопровождении двух йенцев. А он постоял у дверей и поплелся наверх следом за Мэг, как послушный маленький мальчик. В кроватку, спать.
Теперь отец снова будет диктовать свою волю: как ему жить, что делать, с кем общаться. От чего бежал — к тому вернулся, потому что Эву не отведешь на нижние ярусы в маленькую квартиру. То есть он бы отвел, но кто же ему позволит?
Нет, он бы не отвел. В отцовских комнатах в родном секторе есть две приходящих служанки, которые гоняют пауков с потолка, готовят, моют посуду, стирают платье. Есть отдельные спальни и кабинеты, библиотека и ванная комната. И если Мору это все не сильно-то и нужно, то для Эвы он хотел чего-то получше, чем тесная холодная конура без удобств. Досадно, что сам он ничего не мог ей предложить. Как-то не думал, что однажды ему окажется недостаточно планов на ближайший вечер и мелочи в кармане.
В комнату заглянула Мэг.
— Почему не спишь?
— Потому что.
— Эву проводили до губернаторского дома, все в порядке. Спи.
Мор недоверчиво хмыкнул в ответ. Вот когда Эва завтра окажется в этой комнате, все будет в порядке. Нет, и даже тогда не будет. Он пытался придумать, как прыгнуть выше головы, чем полезным заняться. И ничего, как назло, не приходило на ум. Кроме идеи устроить себе мастерскую в углу новой спальни.
Проснулся Мор от пристального взгляда. Отец сидел на табурете в углу и смотрел на него так, словно собирался навсегда запечатлеть в памяти каждую веснушку на его носу.
— И давно ты здесь? — выпалил Мор первое, что пришло в голову.
— У меня времени нет часами
кого-то ждать, так что недавно. Манеры у тебя отвратительные. И на голове гнездо.— Доброе утро, отец! — Мор вздохнул.
— Доброе. Приводи себя в порядок и приходи в кабинет. Заменишь Мэг в должности моего секретаря, она не обидится. Если ты еще раз меня опозоришь — кстати, теперь уже не только меня — откручу тебе голову и прилажу к заднице.
— Зачем мне заменять Мэг?!
Мор произнес это, только когда дверь уже закрылась. И ответил себе сам, когда полоскал под краном голову. История повторяется: отец решил снова занять его чем-то полезным для общества и собственной репутации.
Мор получил хорошее образование. Пожалуй, лучшее из того, что можно было получить в Стене, где не было университетов. Он окончил высшую инженерную школу. Предстояло выбирать себе или учителя-мастера, или место работы.
Но Мора угораздило появиться на свет не вовремя. До Тихой войны, во времена Империи, его увлечение биомеханикой оценили бы по достоинству. А в нынешних условиях йенцам не нужны были ни звероподобные, ни тем более — человекоподобные роботы, ни механические протезы. Последние ещё пользовались каким-то спросом, потому что аварии на заводах, пожары и обрушения порой оставляли без рук и ног не только работяг, но и владельцев, управляющих, счетоводов. При столь низком спросе несколько мастеров, известных на всю Стену, вполне справлялись с заказами. Обучали они, конечно, кого-нибудь из собственных детей, тем более, что зажиточные венси их рожали, сколько Создательница пошлет. Когда все письма Мора с просьбой принять его в ученики удостоились вежливого отказа, он впал в уныние.
Отец его денег не считал: если он и не был самым богатым человеком в Стене, то в десятку уж точно входил. Владел двумя заводами и депо товарных вагонов, вкладывал деньги в несколько конструкторских бюро, получая потом доход с их изобретений. Сам он занимался в последние лет пятнадцать исключительно делами политическими, управляющих и рабочих лидами не обижал. А вот бездельников не любил.
По мнению Доменика Брайса, каждый член его семьи обязан был приносить обществу пользу. Ну или хоть семье. Отцовский любимчик Стефан, который успел еще во время учебы получить несколько патентов, открыл собственную лабораторию. Максимиллиан с детства любил порядок и точность, а потому выучился на счетовода и сводил приход с расходом по двум отцовским заводам. Маргарет стала секретарем мэрии. Милисент и Молли еще не выросли из коротких юбок, да и вообще — к девчонкам папа относился иначе. Он был бы не против удачно выдать их замуж. И только Мор, закончив школу, сидел без работы, чем жутко раздражал родителя.
Он, конечно, хотел открыть собственное дело. Попросил у отца помещение для мастерской и небольшой капитал на первое время. Тот в ответ предложил Мору показать хоть одну свою законченную разработку, которая стоила бы вложений. Такой не нашлось. Мор поставил в своей спальне кульман, верстак, завалил все вокруг книгами и сутками экспериментировал — но не слишком успешно. Он учился, как дети учатся ходить. Без всякой поддержки. Хуже того, все, кроме Мэг, видели в нем неудачника.
Спустя год, отцу надоела его «безрезультатная возня». Он выхлопотал Мору место в конструкторском отделе, занимавшемся разработкой и усовершенствованием турбин и динамо-машин для электростанций Стены. Сказать, что Мор был этому не рад — слишком мягко выразиться. Шесть дней в неделю заниматься скучной ерундой, которая никак не приближала его к мечте, не давала никакого полезного опыта! Но он вынужден был согласиться.
Позже выяснился еще один нюанс, превративший работу в каторгу: все в отделе, даже последний мусорщик, знали, что Мор — сын мэра. Младший, золотой ребёнок, которому место выбил отец. И на него наклеили этикетку. На обороте, по всей видимости было написано, что относиться к Мору следует пренебрежительно, серьёзного ничего не поручать, а на вопросы его отвечать таким тоном, словно он спрашивает вещи, очевидные даже ребёнку.
Поначалу Мор очень старался. Читал, вникал, пытался увлечься. Всё это время ему поручали перечерчивать чужие чертежи, на которых обнаруживалась клякса или мелкая неточность. Он выполнял поручения, не ныл, не срывал сроков. Так его энтузиазм стух в болоте рутины. И произошло это совершенно не вовремя, как все остальные важные события в жизни Мора.