Архипелаги
Шрифт:
И стыдно! Как же стыдно лежать на полу перед этим человеком!
Она снова в Йене. Стоит жаркий летний день. Воздух течет, вязкое марево навевает сон. В Гранитном дворце тихо. Так тихо, что звон фонтана кажется оглушительно громким. Эва сидит на краю чаши, рассматривает мозаику на дне. Солнце бликами рассыпается на поверхности Искры пляшут в воде. Эва пускает зайчиков карманным зеркалом. За зайчиками скачет тучный серый кот. Он неудачно разгоняется. Задевает цветочные вазы. А после — угол фонтана. Эва смеётся.
Мир замирает.
Она смотрит вверх. Над террасой ползут дирижабли. В их корпусах открываются шлюзы. Воздух свистит и трещит, расцветает фейерверком золотых искр. Ярче, чем солнце. Жарче чем солнце. Это не салют…
— Бежим. Зажигательные бомбы!
Эва вскакивает слишком поздно. Падает ничком.
Жар пронизывает её всю. Наступает всепоглощающая боль.
Эва поднимает голову и видит её. Высокую, черноволосую. Ту, которая ждёт ответов. На голове ее — корона из золотых нитей. В короне блестят бриллиантами упавшие звёзды. Кто-то из них не закончил свои дела. Судьба? Нет, хозяйка этого мира.
А Эва — всего лишь мелкая личинка. У нее нет кокона. У нее нет крыльев. Ей не спастись. Она упирается в пол ладонями, поднимается. Смотрит на женщину снизу вверх.
— Снова ты!
— Я. Ты кого-то другого ждешь?
— Никого! Никого! Я одна! Я боюсь быть одна!
— Хорошо.
Женщина тает в вязком мареве полуденного воздуха.
Из раскрытых дверей на террасу выходят люди. Их лица скрыты масками. Их карнавал страшен. Они окружают Эву. Они ее станут рвать. На части.
Эва не решалась открыть глаза. Одеяло, которым ее накрыли, казалось неподъемно тяжелым. А собственная кожа — омерзительно липкой и горячей. Кошмар постепенно распадался на куски, оставляя неприятную зудящую дрожь во всем теле.
Звук шагов тонул в плотном ворсе ковра. Кто-то ходил по комнате взад-вперед. В воздухе витал пряный аромат специй и жженого дерева. Раздался щелчок дверной ручки, едва слышно скрипнула дверь.
— Господин послал спросить, как она, — прошептала женщина.
— Скоро проснется, — ответил ей голос Деборы Корриа.
Эва дождалась, пока дверь закроется. Веки, казалось, опухли — чтобы открыть глаза, ей пришлось приложить усилие. Теплый красноватый отсвет заката лежал на обоях. На туалетном столике курились маленькие жаровни. Дебора устраивалась на высоком пуфе в изголовье кровати. Эва и пошевелиться не успела, как карлица повернула голову в ее сторону и улыбнулась.
— Вы проснулись, чудесно, чудесно, — затараторила она. — Речь не готова, платье не наметано, а наша представительница путешествует по измерениям. Бесконтрольно. Нехорошо получилось. Вы практиковали дыхание, когда ехали в Стену? А фокусировку?
— Нет, — выдохнула Эва. — Ничего не вышло. Сначала я объясняла
Мору, как сидеть на коне, потом долго привыкала к иноходцу сама. Конь заезжен не мной…— Плохо, — закивала карлица, перебивая ее. — Вообще все вышло не так. Но мы сейчас не будем это обсуждать. Нет времени. Вот, держите.
Дебора протянула ей бумаги. Эва пробежала глазами первый лист. О, хорошо что она уже выступала на ученых собраниях, иначе в жизни не смогла бы прочитать подобное вслух. Канцелярские обороты попадались чуть ли не на каждой строке.
— Что-то можете поправить, чтобы звучать искреннее. Все же понимают, что перед ними восемнадцатилетняя девушка. Эва, — карлица заставила ее оторваться от бумаги и поднять глаза. — Я шучу. Это ужасная речь, которая плохо звучала бы даже из уст господина Вилриджа. Мы позже сочиним новую. Вам удалось самой поговорить с мэром?
— Да. Удалось. Господин Брайс окажет вам всяческую поддержку. То есть — нам. Я не думаю, что убедила его словами. Все, что он будет делать, он будет делать ради Мора, и только.
— Хм, ненадежные гарантии, — Дебора спрыгнула с пуфа и снова заходила по комнате, сцепив на груди руки. — Его сын сейчас в безопасности.
— А я — нет. Мне больше нечего было ему предложить, — Эва села в кровати, скомкала одеяло. — Мои слова и я сама. Позовите, пожалуйста, портниху. Ей, наверное, дорога каждая минута.
— Эва?! — вопросительно посмотрела на нее карлица.
— Да? Я вышла замуж за Мора сегодня же ночью. Знаете, почему я говорю это вам? Потому что мне страшно, одиноко и отчего-то стыдно… И никого, кто бы понял!
Дебора присела на край ее кровати.
— Эва… Ничего в этом стыдного нет. Политические браки… О, Творец, Судьба и иже с ними! Я попробую вас понять, да, попробую. Все чего-то хотят, и никто не спрашивает, чего хотите вы сама. Вы не принимали больших решений и боитесь ошибок. Я думаю, это ужасно: так взрослеть. Но разве у вас есть выбор?
— Мор спрашивал, чего хочу я сама.
Дебора кивнула, и вышла за дверь. Пару минут спустя к Эве зашла портниха с помощницами, служанки с подносами, горничная с корзиной банных принадлежностей. Все закипело, зашевелилось, замелькало. Эва ела оладьи, пока ей примеряли юбку, и, не протирая рук, хваталась за перо, чтобы записать ускользающую мысль. Когда ее оставили одну, было далеко за полночь.
Эва закуталась в халат, слишком длинный для нее, и выскользнула на балкон, едва не прищемив подол дверью. Из приоткрытых окон центральной части дома доносился гул голосов и звон бокалов. Дебора сказала, что губернаторы Северного архипелага съехались в дом господина Вилриджа. Сейчас, судя по всему, именно они пили в гостиной, куда Эву даже не пригласили.
Эву Брайс Эллусеа, без нескольких часов правительницу Северного Архипелага. Она попыталась примерить свое новое имя и должность. Нет, видимо, до утра ничего не выйдет: шум собрания внизу намекал на ее место. Эва вскинула подбородок. Она сможет пройти через весь этот ужас… только неясно, когда и чем он закончится.
Лежа в постели, она пыталась думать о хорошем. О победе, хотя слабо представляла себе войну. О побеге, куда угодно, лишь бы подальше от ответственности. О том, что Мор ее ждет… наверное.