4 года
Шрифт:
Помню мой первый ужин в том ресторанчике, который мне показал Бенисиу, эти пожилые люди кем-то ему приходятся. И я вернулась туда. Меню только на португальском, два стола со светлыми скатертями, за одним сидит португальский дедушка и смотрит португальские новости. За второй села я, но не сразу, не смогла, стояла на улице, курила и ждала, пока дожарится дорада в оливковом масле.
Однажды с мужем уже бегали по этим улицам, заглядывали в окна, но не заходили. А я всегда мечтала побывать в таком типичном месте – и вот! Трам-папам! Одиночество как явление для меня негативное старалась трансформировать в уединение. Первое для меня означает отсутствие кого-то, второе – наслаждение только своим обществом. Всему есть
Возвращаясь с того самого ужина, медленно, под зеленым вином, впитывая редкие звуки и запахи, услышала португальское Фаду (Fado [‘fadu]). «Ме-у Фаду, меу Фаду, ме-у Фаду-у…» – пела она и у нее это «у» так звенело. Прислонилась к стене переполненного ресторана с живой музыкой рядом с потрепанными мужиками. Словно сами моряки сошли на берег, чтоб услышать эту песнь. Словно она приманила их, как сирена. Мы стояли долго, окутанные пленом виноградных лоз и рыдающими аккордами. В этом они похожи на нас, русских, только мы поем «Выйду ночью в поле с конем…».
Первым приехал Маркус и ждал ниже церкви. Он пытался перехитрить меня и выследить, где живу, но у него ни черта не получилось. Знаменитый трамвай № 28 был пуст, приветлив и романтичен. «У тебя есть талончик?» – спросил немец. «Нет», – ответила я. А подумала: «И что, после этого он думает, что я ему дам?»
Почему с ним пошла? Мое чувство безопасности запрещает мне одной гулять по ночному городу, я из Ростова-на-Дону, мы пешком после заката не ходим.
И снова начались крыши, виды, огни и приятная запущенность. Добрались до Бару Альту – сумасшедшего смешения культур и стилей. В ресторане под названием Gandi Palace в бордовом оформлении соседствуют плитка Азулежу, фотокартины Тадж Махала, Колизея, Пизантской башни и статуи Будды. И все они вместе с елкой окутаны мерцанием гирлянд. И два мало знакомых человека, русская и немец, смешали португальский суп, испанскую сангрию с итальянской лазаньей под звуки Болливудского кино. В Лиссабоне все всегда чертовски перемешано и сделано это как-то по-португальски.
Возле моей двери мне долго пришлось препираться и сидеть со Стефаном на каменных ступенях. Но Бастилия не пала. Зашла домой нескоро после его ухода, сидела, смотрела на звезды и вслушивалась в ночь.
На следующее утро у меня настал день замедления, когда ем практически в постели и пью много фреша. Относительная бережность к телу вместе с занятием профилактикой. И леность.
Много писала о разводе в те дни, долго подбирала слова. Каждое из них казалось недостаточно сильным, чтобы максимально передать мои страдания.
В моей семье после четырех лет счастья наступил первый серьезный кризис. Точнее, сначала этот кризис начался у меня в голове. Прыгала на одной ноге, вторая была в бинтах, из нее росла какая-то штука, которую понадобилось вырезать два раза. Нервничала из-за уроков вождения в мороз, снегопад и гололед на «девятке» без переднего бампера.
Потеря интереса к семейному бизнесу. Построение сети независимых дистрибьюторов меня больше не привлекали. Секс тоже. Только набирающие обороты тренинги и эгоистичное «яканье». Сказала это, сказала то. Представляешь? Они заплакали, а потом хохотали. Придумала фразу про это и про то. Одна стена в нашей кухне состояла из белых пластиковых панелей, она вся была исписана моими цитатами, графиками роста бизнеса (мужу следовало бы позаботиться об этом) и цифрами, которые нам понадобятся, чтобы осуществить все запланированные мной путешествия. Рисовала зеленым маркером пальмы и наш будущий шалаш на Бали. Он говорил, что боится, что у нас ничего не получится, это слишком смелые цели.
Сутками до и после вождения на кухне вместо того, чтобы готовить, курила, просматривала отели, машины, маршруты, бронировала, покупала. И когда он приходил домой,
встречала его не горячим ужином, а восторженными рассказами о том, как будет замечательно есть устриц в Аркашоне и устроить фотосет на дюне Пила.Думала, что таким образом смогу все склеить. Но тебе не нужны были устрицы потом, ведь сейчас за тебя боролись, ублажая минетом и супом из шпината. А я боролась за себя, боролась с кризисом среднего возраста, который так рано постучался и обрушился не щадя. Ты бы тоже мог бороться вместе со мной за меня, но мы большие эгоисты, и в твоем случае, возможно, лучше поверить в душещипательную легенду о пятилетней любви.
Впереди – круиз по Адриатическому морю, и он действительно был, только не такой, как себе представляла. Думала, к нам вернется страсть, отдых даст новые силы и новые мечты, мы построим новые деловые планы на будущий год. Взяла с собой столько платьев, которые ты никогда раньше не видел. Но в самом красивом из них стояла одна на верхней палубе, сгибаясь под влажным ветром с бутылкой красного вина. Было уже около полуночи, весь лайнер бесновался на гала-ужине.
В этом есть определенная романтика: встать в самый неожиданный момент, взять со стола бутылку красного и направиться к лифту.
Рыдала очень громко, втайне надеясь, что кто-нибудь придет за мной и спасет. Мечтательное перекладывание ответственности. Но вопли заглушал рев шторма, меня жутко трясло от холода, а может, от всего сразу.
А в другом платье телесного цвета и таких же открытых босоножках на шпильке плавно выбирала позу, чтоб пообещать всю себя сразу. Слышала, как ты говоришь этой овце по телефону: «Котик, я соскучился…», но продолжала тебя соблазнять, твоя еще не бывшая жена. Хотя тем, кого разлюбили, положено отступить. Король умер! Да здравствует король!
Вторым приехал Пауло, которого впустила в честь его Дня рождения, хотя доподлинно неизвестно, паспорт не проверяла. Он заглядывал в мой холодильник и фотографировал, как делаю макияж, смотря в круглое зеркало напротив душа.
Мы вдвоем поехали в клуб, получше, чем тот, что был на Новый год. На пляже припарковали маленькую машинку и прошли по красной ковровой дорожке, которую обрамляли высокие тонкие факелы с живым огнем. Внутри было людно, через раз диджей сводил трек «Носа, носа» [40] , а девчонки в такт крутили задницами и фигурно притопывали.
40
«Носа Носа» – (Nosa, Nosa) с исп. – Название популярной испанской песни.
Я тоже вертела задницей, вертеть у меня получалось, но все же как-то по-другому. Пару раз два парня цепляли меня, проходя мимо. Пауло ничего не заметил, на нем был когда-то модный, светло-серый пиджак и джинсы. Вообще он классный, но не мой. Мы – случайные пазлы, которые кто-то достал из коробки и пытается скрепить между собой, на нас нарисованы картинки, суть одна – дырочка и палочка, но все же они разного размера.
На следующий день мы с Пауло поехали в Обидуш для мастер-класса по фотографии и покупки жинжиньи. Все полтора часа от Лиссабона мы торговались: я выпрашивала его авторскую фотокнигу «Дакар», он предлагал расплатиться «честью».
Возле каждой «лавочки» с темно-вишневыми бутылками стояла бочка, а на ней – шоколадные чашечки для дегустации вожделенного напитка. Там было что сфотографировать: живописная крепость, разноцветные непохожие двери, подоконники с горшками фиолетовых и малиновых маргариток.
Вот черный кот в проеме желтой лестницы, вот я среди камней, покрытых мхом. Был и закат на крепостной стене, как же без него? На обратной дороге Пауло признался мне, что среди многочисленных девушек, которые останавливались на его диване, еще только с одной он ездил в Обидуш и она тоже русская. Да, русские – они такие.