Чтение онлайн

Диана тоже отличилась: перепутала платформу, потом пробиралась к нужной через рельсы и заскочила в ближайший к ней вагон на такую же последнюю спасительную лесенку. С криком «Подождите!». А потом продиралась по узким коридорам до своего места, хлопая межтамбурными дверями.

Эта рабочая поездка в Пятигорск в плацкартном вагоне запомнилась надорванным животом, пассажирами и проводником, который хотел ссадить нас в Кисловодске из-за опечатки в билете моей напарницы (ее муж помогал заказывать билеты и забыл, что у них разные фамилии).

Плохо спала, имея привычку отключаться от действительности только в самолете или машине. В три часа ночи загорелся свет, давая возможность

собраться перед большой станцией. Как и положено в плацкарте, сильно воняло носками, дошираком и сигаретным дымом, последнее самое приятное.

Напротив проснулась бабушка, настоящая милая русская бабушка (таких помещали в сказки нашего детства), в белом платочке. Она села и зашуршала полиэтиленовым мешочком, который прятался под одеждой и привязывался к веревочке на шее. Затем отвернулась к окну и, не участвуя в общей возне соседей, прикрыв глаза, зашептала молитву.

И я закрыла глаза и погрузилась в эти едва различимые слова. Они напомнили мне первые два класса школы в санатории для туберкулезников на Черном море. Не то что бы я была по-настоящему больной, там были разные дети, в том числе и сироты. Все шло к развалу СССР, и мой терапевт сказала, что это последняя бесплатная путевка, и она жизненно мне необходима. Я чахла, усыхала и чернела от печали, никогда не видя, что мои родители счастливы друг с другом.

Отчетливо помню, что тогда мне семилетней в руки попал листочек с напечатанной молитвой «Отче наш», и он стал моим проводником в мир веры и надежды. Просила у Бога, чтобы мама приезжала почаще. И брата не убили на войне.

О чем она молилась?

Просто выполняла ежедневный ритуал?

Просила за сына, внуков? Нас, двух девчонок с огромным багажом? За мир во всем мире?

В левое ухо вливались слова: «И ныне, и присно, и во веки веков…», а в правое ворвалась через коридор нестройная песня: «Ты ж меня пидманула, ты ж меня пидвела, ты ж меня молодого с ума-разума свела». Это пели мужики, разомлев от съеденного «Доширака» (бабушка говорила, что они уже неделю едут из Тынды – неизвестные мне люди неизвестной национальности, говорящие между собой на абсолютно незнакомом языке. «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек! Я другой такой страны не знаю…»).

Список остановок возле купе проводника был огромен и изобиловал трудно читаемыми сочетаниями букв. Мы с Дианой тыкали в него пальцем, находя все новые и новые непроизносимые названия населенных пунктов нашей необъятной Родины, и хохотали: Тыя, Мыя, Жыя, Дыждрынкое…

В тот момент во мне стало зарождаться ноющее желание посмотреть Россию, перед глазами плыла географическая карта: Байкал, Алтай, Камчатка, Енисей…

Вот так на поезде, обязательно в плацкарте. Несмотря на все его минусы, есть в нем великая прелесть, близость людей и их историй. И за это я готова платить отсутствием комфорта.

Когда-то лежала на резиновой кровати в пустой, не своей комнате с высоким потолком. В прихожей – сумки и чемоданы с вещами. Через день покину дом, где прожила ровно четыре года. Это какой-то кармический круг: познакомиться и развестись в один и тот же день – 19 сентября.

Дом, где любила, работала, накапливала мебель, где вышла замуж и развелась. Уже сменились домашние животные, висели картины и фотографии… здесь хранила свой букет невесты из оранжевых роз и узкое кремовое свадебное платье. Дом, где было все по-моему, по-твоему и по-кошкински, а сейчас – голые стены с изъянами, нет даже штор. Продала все за несколько месяцев на интернет-барахолке. Все, и даже рушник для каравая, с которым по русской традиции встречала свекровь. Продала много другого невероятного добра по

сходной цене. Азартно сохраняла телефоны, не жалела упаковки, делала скидки за объем и всегда улыбалась. Многие приезжали ко мне по четыре раза.

Помню девушку, ее привела с собой на необычный шоппинг моя постоянная клиентка. Как она задумчиво бродила, рассматривая разбросанные вокруг предметы: «Как так можно всю свою жизнь продавать? О боже, жить, а потом раз и все продать. Всю свою жизнь». Я не ответила ей: «Жизнь – это мы! Это я, нагая, с кишками и сердцем, и мне ничем не поможет ваза или тумба для обуви, кроме вырученных за них денег, чтоб купить билет на самолет».

Жажда перемещения по карте мира превышала все допустимые нормы, спасла, зашила мои раны.

Смотрю в потолок и не верю, что скоро отпущу прошлое, что изматывало многие месяцы удушливыми приступами. Казалось, мои внутренности находятся в неисправной «мясорубке», застряли между ножами, красный густой сок стекает по стенкам, машина гудит.

Боль пробурила в груди километровую скважину и качала по баррелю в день, но дыра не стала сквозной. Фокусировалась на проведении тренингов «Успешный презентатор», продажах и изучении английского.

Общалась с бывшим мужем почти каждый день. Иногда истерики, иногда секс. Эти встречи манили и не способствовали излечению, скважина углублялась, увеличивались объемы «нефти».

Видеть меня в таком состоянии – это постоянно испытывать чувство вины. Ревела, он просил прощения – вот финал наших встреч.

Унижала себя и мучила его.

Не могла простить.

Посмотри на наши свадебные снимки, разве это мы? Такие счастливые в загородном клубе в стиле прованс.

Все стало лишь воспоминанием, а оно равно иллюзии.

Смотрю в потолок и уже ничего не чувствую, может, нечто, что страданием и не назовешь, так – легкая грусть. Как завещал Курт Кобейн: «Все можно пережить, если подобрать нужную песню».

Итак, 5 сентября мне подмигнул аргентинец: белая рубашка с закатанными рукавами, часы и сладкий прищур карих миндалевидных глаз. Чувственный настолько, что хочется лизнуть экран с его фотографией.

Хосе наклонил крышку ноутбука для лучшей видимости и запрыгал, как бабуинчик.

В скайпе был виден номер отеля в горах, где он работал управляющим, и его неудержимый восторг по поводу нашего знакомства. Он хватал предметы, расположенные в разных концах комнаты, и называл их на русском: «Книга, халат, лампа, стакан…» Подскочил к темно-зеленому креслу, взялся за деревянный подлокотник и подтащил его ближе к компьютеру – «Кресло!».

Однажды в Москве он месяц учился на языковых курсах. Москвички называли его пупсиком. Я хвалила аргентинца, мне не терпелось на него напасть.

Он пригласил меня на кофе в воскресенье, а я его на футбол в пятницу (в бар). «Claro, Guapa!» [30] – ответил Хосе и скинул ссылку ночного клуба на набережной Барселоны.

И вот уже надеваю шерстяную тунику, машина без крыши ждет меня у ворот на via Augusta [31] . Во вторник Керро везет меня в «Парус». Стандартная программа, когда ты диджей в каком-то клубе. Лифт, два танцпола, бар посередине и крыша с ошеломляющим видом. Громкая музыка, медленный несвободный разговор.