Завеса
Шрифт:
Дальше шли длинные таблицы, снабженные разными схемами и сносками; язык был ужасно занудным, почти юридическим (впрочем, вообще, как известно, юриспруденция - одно из направлений магии слова); я продиралась сквозь параграфы, как первопроходец сквозь джунгли. Устные запреты с прикладом, устные запреты без приклада, с условием возможности, с условием невозможности...
Наконец глаза наткнулись на разворот, где синей краской была изображена ваза, в которой стояло несколько полураспустившихся ирисов, и рядом было крупно напечатано: "
Глава 7. Особенности запретов, наложенных магическими сущностями".
Я поскорее перевернула страницу.
"К характерным чертам устных запретов магических сущностей относятся: обратимость реакций; высокая лабильность результативного эффекта; двух- и более точечная замкнутость словесного контура; широкий диапазон значений векторов условий (порядка 10^3 мерлинов); отсутствие лимитированности по времени действия."
Ниже шли расшифровки. Я потерла переносицу. Другими словами, проклятие тебя может настигнуть внезапно, в любой момент, и погореть ты можешь ни за что ни про что. Ничего нового здесь не говорилось, за исключением... этой замкнутости.
Книжка послушно изложила:
"Пункт 3. Двух- и более точечная замкнутость словесного контура.
Особенностью накладывания устных запретов магическими существами является привязывание формулировки к накладывающему, объекту наложения, а также в некоторых случаях к третьим лицам с образованием единого контура словесных условий..."
На переваривание небольшого текста ушло полчаса, но в итоге усвоилось одно важное замечание: непостижимым образом эльф меня к себе и к своему запрету привязал так,что я могла условия запрета изменить. И даже на лесного знакомца их наложить, чтобы он тоже хрипел и кашлял, если решит кому-то что-то рассказать. Теоретически.
– - Повязаны мы теперь с тобою, друже, -- пробормотала я мрачно, отодвигая книжку в сторону.
Циферблат над дверью сообщил, что до закрытия библиотеки осталось четыре часа. Я поднялась, размяла плечи и, взяв сумку, вышла в коридор.
– Уже уходите?
– выглянула библиотекарша из-за стойки.
– А, нет-нет... Проголодалась, пойду куплю еды какой-нибудь.
– Вы же знаете, что в библиотеке есть нельзя?
– подняла она брови.
Я умоляюще взглянула на нее.
– А можно я тогда у вас чаю попью? Куплю пирожных на двоих! У меня нет времени кафе искать, каждая минута на счету. Очень вас прошу!
Она поджала губы.
– Куда это вы так торопитесь?
– Обратно на практику, мы из Академии Магии приехали, Завесу заряжали. Отпустили на день только.
Волшебство и академический престиж сотворили чудеса: библиотекарь ахнула и сразу же пошла навстречу нахальной просьбе. Все-таки ей действительно было скучно... Я сбегала до ближайшего магазина, насквозь пропотев, принесла вчерашние эклеры, печенье и подозрительного вида оливье в коробке, и библиотекарь - Антонина Васильевна - усадила меня пить чай в какой-то подсобке.
– Ой, какая все-таки у нас с вами неожиданная встреча!
– покачала она головой, наливая кипяток в щербатую керамическую кружку.
– Я только накануне читала в газете репортаж о том, как проходит Её подзарядка. А правда, что год назад один стажер погиб, потому что Завеса все его силы всосала?
О! Узнаю знакомые вопросы. Пятерка самых популярных в этом сезоне, номер один, в студию!
– Это был несчастный случай, - и, как говорит Коля, наглядный пример, почему тяжкое похмелье и наша работа несовместимы.
– Он себя плохо чувствовал и никому ничего не сказал. Если бы сообщил - его б просто заменили, у нас в бригаде всегда запасные есть.
– Такой молоденький был, - скорбно вздохнула Антонина Васильевна и подперла щеку рукой.
– На моего
– Они - в смысле "эльфы"?
– на всякий случай уточнила я, вытаскивая пакетик. Заварка поднялась со дна кружки коричневым облаком, и чай в очередной раз вышел слишком крепким.
– Антонина Васильевна, а сахар у вас можно попросить?
Библиотекарь засуетилась, полезла куда-то в шкаф и выставила старую жестяную банку. Я с изумлением уставилась на крышку: на бумаге - обычной бумаге, которую наклеили прямо поверх заводской этикетки - гуашью изображался человек в зеленом, размахивающий красно-белым флагом революции. У человека были вытянутые, почти что беличьи уши, огненная шевелюра и одухотворенно-мрачное выражение лица. Ноги его попирали пластиковые бутылки, ружья и каких-то противных толстяков. И в целом картина производила впечатление, скорее, неприятное. Странный выбор для украшения банки...
Хозяйка, ничтоже сумняшеся, свинтила крышку и пододвинула сахарницу-самоделку ко мне.
– Вот, угощайтесь! Я сама-то без сахара пью, отвыкла уже... Так что, этих-то вы видали?
– Ну, да. Но все пару раз, эльфы из леса не выходят...
– не считая вчерашнего, мелькнула мысль.
– Ни разговоров, ни нападений. Что ж они, идиоты, что ли, головой о стенку биться?
Кажется, мой ответ Антонину Васильевну разочаровал. Она открыла рот, чтобы спросить еще что-то, но я ее перебила:
– Антонина Васильевна, а что это за рисунок странный на крышке?
– Где? А, это...
– она взяла жестянку в руки и нежно улыбнулась.
– Это внучка моя нарисовала, Маша. Только тринадцать лет ей, правда, талантливая?
– А изображен кто? Герой революции?
Библиотекарь фыркнула и отхлебнула чаю.
– Да какое там... это она увлекалась "Борцами за свободу эльфов" и иллюстрацию нарисовала. Или из головы придумала, я не очень поняла. Знаете, все эти идеи, что Завеса - резервация, что эльфы - несправедливо угнетенные, что люди погубят планету... Мне Маруська на день рождения подарила. Она еще китов спасает, такая умница!
Я невнятно что-то промычала. Антонина Васильевна, поддерживающая ксенофилов, настолько выбивалась из образа, который у меня о ней сложился, что все заготовленные ответы выветрились из головы.
– Вы не подумайте, я эти идеи не разделяю... но все-таки здравое зерно в их рассуждениях присутствует, - вздохнула она и поправила очки.
– А вам, милая, сколько лет, кстати?
– Двадцать три.
– Такая молодая! А кавалер-то есть на примете?
И-и-и вопрос номер три атакует по левому флангу! Какой неожиданный бросок!
– Пока еще нет, - заулыбалась я легкомысленно.
– Жду принца на белом лимузине!
Библиотекарша удостоила меня самого серьезного взгляда.
– Только не будьте особо переборчивой, Катерина. Вы красивая, но жизнь-то быстро идет! До тридцати, как известно, мы выбираем, потом нас выбирают... не желаю вам оказаться во втором ряду.
– Постараюсь-постараюсь, - иронию в голосе я заела пирожным.
Она начала рассказывать о жизни своей сестры. Чай потихоньку уходил, сладости были невкусными, стрелки на часах неумолимо сдвигались к трем часам дня... как за оставшееся время найти то, что мне нужно? И что мне, собственно, нужно? Найти способ кому-то рассказать о том, что со мной произошло - раз. Узнать, существует ли действительно этот пресловутый "ключ" - два. Понять, что за перстень мне всучили - три. Успею ли я все перелопатить до закрытия? Нет, не успею. Такую кипу-то... Эх, вот если б можно было библиотеку с собой в кармане утащить!