Заморье
Шрифт:
Человеческий язык в Заморье
Магия обошла стороной это варварское, грубое наречье. Такое мнение можно было услышать еще пять веков тому назад. В высших кругах слыло дурным тоном обмолвиться словцом на безумно угловатом языке. Это была всего лишь мода времени. Вот и приходилось говору обживать самые неблаговидные области Заморья. Людскому словоблудию предрекали скорый конец, но прогнозам не суждено было сбыться. Не знающие чуждого им языка высшие чины королевств, да и "простые" высокопоставленные гордецы вынуждены были учить ненавистный им лусский (на языке людей лус — звон), ибо в руках торговцев-людей всех волостей оказались основные значимые рынки мира. А ученые из числа людей принялись вытеснять вурдучий
N.B. Здесь Васарий немного лукавит, ибо лусскому языку вполне нашлось место и в магии. А по силе в атаке он даже превосходил вурдучий, но лишь когда волшебник знаком с ним не понаслышке.
Троллий язык Южных Топей
Чего можно ожидать от тролля? Конечно, мощного удара булавой по мыслящей части тела. Эффект от слова на тролльем примерно такой же. Никто не помнит, чтобы тролль спокойно завел беседу о житейских проблемах. Нет же, он лучше рявкнет, как старая больная собака со злобой.
Строить особо предложений не умеют, а посему только и слышны призывы к атаке в два, три слова. Может, по причине своей воинственности, ненасытной жажды уничтожать, нарушать равновесие в мире, не нашлось им времени, чтобы должным образом организовать собственную письменность. А значит, в тролльих областях, городах, встречаются книги прошедших времен, когда тролли лишь созидали. Случилось это на заре эпох, а, может, и вовсе слух. Так или иначе, но жители болот Заморья наказали себя серьезно, предавшись безумному образу существования, что не могло не сказаться на умственных способностях. До селе необычный язык умирал, а на его месте пышным цветом прорастал мох из дурных ругательств, да и угловатых, порой несвязных меж собою, не то слов, не то нечленораздельных звуков.
Надежде не стоит умирать. Еще есть славные мужи данного отечества, берегущие прекрасные обломки некогда языка песен, сказок, притч. И временное безумство, что затмило разум большинства, не разорвет в клочья троллей как расу.
— А вот последняя история правдивая. Честно вам говорю. Представился мне случай изучать трактаты некого Афгурта Шпенгера. Видимо, замечательный лингвист. Я бы с ним пообщался, — задумчиво заключил старик.
— Если бы он пообщался с вами, то точно бы умер, — пробурчал чуть слышно себе под нос Данк.
— Я все слышу! — намекнул Васарий на свой тонкий слух.
— Простите моего товарища, уж слишком у вас здесь погодка жестокая. Прямо зной какой-то — раздражение и проявляется. Хочется утолить жажду, а то горло прямо-таки совсем пересохло, — попытался перевести разговор Вир.
— Вурдучье племя ведь одно из самых умных в этом мире. А вашему другу не помешало бы знать историю своих славных предков. А вода будет — еще десять минут нашей с вами прогулки, и мы на месте, — успокоил гостей Васарий. — Хотелось бы мне наградить вас еще одним литературным наброском, не рассвирепеете?
— Повествуйте! — отрезал Вир, полагая, что лучше перетерпеть весь этот ужас.
С еще большим задором представил новое произведение старый маг. Когда еще выдастся случай показать публике столь "чудесные" шедевры:
С золотистой кроны одинокого ясеня на краю крутого покатого обрыва, скрывавшего у подножия спокойный монотонный поток Быстрицы, отправился в путешествие с насиженного места пестрый, как шкура тигра, и правильный по форме, словно корпус тщательно отшлифованной лодки, листок. Совершил пируэт с переворотами в воздухе и уселся на речную гладь аккурат по речному курсу. Водная стихия уцепилась за гостя всеми лапами и унесла незадачливого пилигрима подальше от родного дома.
Вак устроился на нижней, массивной и раскидистой ветке могучего великана-отшельника. Отсюда можно было отлично понаблюдать за тем,
как сплавляют по реке молем лес и повспоминать голоштанное детство, проведенное в местных краях.Минуло уже пять лет с того момента, как молодой, ничем не обремененный юноша, потиранив душу размышлениями о том, кем стать, бросился навстречу новым впечатлениям, колеся по королевству Свирд.
Судьба преподносила то хорошие, то не очень, сюрпризы. Хотя никогда не доводила его до голодного обморока. Заработать на кусок хлеба, да еще и с маслом, удавалось в ранге поломойщика в забытых богом тавернах, погонщика скота на южных рубежах, грузчика на железнодорожной станции в далекой Аранусии. "Посчастливилось" заработать "увесистую" сумму в десять золотых андваров, изображая из себя повара в вурдучьем ресторане. Не нужно иметь особой прозорливости, чтобы догадаться, что отовсюду, рано или поздно, неумеху гнали, как бродячую собаку.
Знаний не хватало и для работы водителем. Космолеты на солнечных батареях оказались очень неповоротливыми из-за своего веса. Но то было время самого расцвета этих дикарских машин. Такие агрегаты встречались повсеместно. Благо время техники давно минуло.
Ваку удалось и на поприще дальнобойщика между Дальним и Ближним мирами проявить себя на все сто. Уже во второй поездке он умудрился превратить в хлам добротный, мастерившийся с полугода, скоростной звездолет. Домой — в привычную ему реальность, добираться пришлось на попутках. А когда неудачливый водитель заглянул в офис фирмы перевозчиков, то тут же получил свою трудовую книжку в нос.
Шли годы. Парень выучился. Стал юристом, но вскоре охладел к профессии. Потом захотелось быть поближе к деньгам. Так и выпала удача поработать в банковском хранилище. Удовлетворения от таких жизненных перемен тоже не получил. Задумал оставить свой след в образовании и умудрился устроиться в школу вурдуков, учить детишек грамоте. Нервов не хватило, и горе-путешественник подался и оттуда.
Так и маялся бы, корил бы всех и вся, но недотепа остановил собственные попытки трепыхаться, как рыба об лед.
Грустный и подавленный он решил совершить прогулку до речки Быстрицы. Уединение должно было расслабить закипавший от дум мозг. А чтобы уж никто точно не приметил чудака и не пристал с разговорами, совершил, словно натренированная обезьяна кульбит, и в два прыжка оказался на первом ярусе одинокого ясеня.
Там Вак и предался размышлениям. Думы сводились к тому, что ничего в жизни не сбывается, а мечтам так и суждено остаться таковыми.
Чтобы я не делал — получается сущее безобразие. Хоть кто-нибудь бы дал знак, по какому пути двигаться дальше! Боже, хоть бы ты не забывал про меня. От Тебя я жду помощи как никогда. Помоги!!! Из моих самых пленительных целей осталась одна — в других областях, мне близких, я уже испробовал себя. Последняя мечта — самая безумная — стать магом. Но ведь в наших краях нет ни одного учителя. В смутные времена их уничтожили под корень. Ох, сколько бы пользы я мог бы принести людям, да и всем жителям Заморья…
В бирюзовых тонах облачного небосвода дал о себе знать, ослепив на мгновение, солнечный отблеск. Свет быстро залил собой великовозрастного дитя с ног до головы. Осенние ослабшие листья векового ясеня задрожали, разнося звук оглушительного шелеста по округе.
Я знаю, что ты всегда со мной. Дай же мне прожить свой век с пользой. Я не хочу оставаться прожигателем жизни. Если ты меня услышал — дай знак неверующему в чудеса!!!
В ярко-желтый луч в вышине, устремилась одна из многочисленных частичек летней одежды ясеня — листочек, совсем маленький, но ретивый, как самый сильный жеребец из табуна. Он рвался все выше и выше в образовавшуюся в небе временную брешь, прибавляя с каждым рывком в скорости. Ему не мог помешать ни ревевший, как бешеный бык ветер, ни настырный, постоянный в этих краях дождь.