Чтение онлайн

Не счесть безумств, но всех простить ведь стоит. Да станет лучше, знать лишь надо, об этом ложе говорит. В нем счастье, радость и любовь, раскрыть их еще вам предстоит. Обманом сорванный кусок не мыслим, судьбу войны он предвещает. Иной конец, бессмертием согретый, немыслимые реки крови принесет.

Нашлись писаки, постаравшиеся расшифровать послание, но должного ответа для общественности не нашлось. Вскоре распространилась одна серьезная идея о том, что камешек продлевает жизнь до немыслимого срока в несколько сотен лет, а потом и вовсе пришлась к месту затея о том, что

булыжник дарует бессмертие. Несмотря на попытки оградить пещеру Кам от посягательств, спустя недолгое время хлынул настоящий поток паломничества, в первую очередь, состоявший из вельмож, желавших заполучить кусочек чуда. Так и растащили, кто куда, реликвию. А письмена на ложе затухли, предвещая скорую рознь среди народов. К великой скорби Кам очутился, хоть и частями, в руках недальновидных, безмозглых негодяев, управлявших графствами, королевствами, уездами и черт еще знает какими образованиями. А, прознав о непроверенном действии камня, бросились королевичи делить в алчном порыве территории, наивно полагая, что именно им принадлежит право быть бессмертными. Так и встречались войска в чистом поле, а на груди великих особ во главе армий висели обломки ложа Тортона. Кто бы им напомнил сказание пещеры, но дохли недоумки, как мухи, поскольку Кам может быть лишь в руках одного воина, желательно благочестивого — вот тогда и жди, что копье или меч, наносящий смертельную рану, лишь поцарапает. Но алчных намерений было не остановить. Как итог, пролилась кровь, как и предвещал Тортон. Сотни унесенных из пещеры камешков разлетелись по всему белу свету, затерявшись в самых удивительных его уголках. Прошло пару сотен лет, прежде чем в Заморье остался один кривой неприметный обломок, именуемый Камом, хранившегося среди живых. Его берегли члены ордена Удулук, не разглашая тайны и передавая из поколения в поколение. Мир находился в относительной безопасности.

— Тебе бы книжки писать, старик. Я уже седьмой сон чуть не увидел, пока тебя слушал, — на сие заявление Арсел Данк наделся получить гневное замечание, но реакция должная не последовала, вместо этого старик заявил, как будто не замечая иронии:

— А теперь и сам Кам выходит на сцену, — представил Васарий предмет, выуженный из кармана.

— Вы что же его носите все время в брюках вот просто так? — негодовал Вир.

— У мага всегда нужное при себе, — похвастался старый волшебник. — А вам стоит его беречь как собственное "я". Вроде как и нет больше камешков столь мощных — это ведь энергия самой природы, а не магия человека или какого-нибудь горного гнома. И помните одну особенность Кам у человека — бессмертен человек, попал в руки вурдука — вечная жизнь ему дарована, если камешек под бочком. Так что учтите это, а то натворите в горячке Бог знает чего.

— В такие то времена гарантировать нельзя ничего, но одно мы знаем наверняка — после такого пути стоит напиться аркуана, — последнее слово Данк сообщил с особым удовольствием, смакуя мысленно вкус алкогольного напитка, напоминающего вино, но приготовленного на лесных травах.

— Могу предположить, что речь явно идет о некой горячительной жидкости.

— Ты очевидно еще и провидец? — давясь от собственного неожиданно подкатившего смеха, заметил вурдук.

— И такими делами бывает балуемся. А вот Кам то вы как-то не оценили, вот он перед вами. Где крики и визги радости? — озадаченно и с доброй улыбкой на лице спросил дарстумец.

Камень находился рядом на столе. Можно было понюхать, погрызть для пущей верности. Ничего особенного в артефакте не обнаружилось. Чуть вытянутый булыжник, глиняного цвета. Кто бы мог подумать, что булыжник имеет силу.

— А это точно он? Камень бессмертия, по сути вещей, должен быть особенным, ведь так? А вы нам всучиваете первый попавшийся под руку обломок не понять чего, — бред Арсела было не остановить. Ему мог помочь лишь королевич:

— Так, давайте не будем метать икру! Есть простой способ проверить. Лунная Спять скажет правду, — медлить не стоило и Вир прикоснулся дрожащими руками сокровища. По руке пробежал холод. Он не пугал, а давал существующей, перемешавшейся с кровью магией новые силы.

Королевич сидел, как блаженный, с прикрытыми глазами и улыбкой до ушей. Васарий тоже расплылся в идиотической понимающей ухмылке. Молчание продлилось сущих три секунды.

— Так и будем сидеть глазки строить?! Дальше-то что? — взрывным тоном напомнил о своем существовании Данк.

— А, ничего. Бежать вам отсюда надо, как фуриям. Кам у вас, хм… вернее у человека.

— А вы разве не человек? — без особого интереса спросил Арсел.

— Когда-то, лет так шестьсот был, а сейчас я всего лишь дух, охранник Кама. Я так долго ждал этого момента, вы даже не представляете. Теперь могу спокойно идти на покой.

— Вот так дела! Так мы что беседу вели с привидением? — уже с повышенным интересом поинтересовался Данк.

— С мертвецом, — пояснил Васарий. — Так понятней?

— Очуметь! А за окном детишки носятся, они-то живые? — вурдук сглотнул слюну. Такого поворота событий он не ожидал.

— Нет! — изучающее, ответил дарстумец. — Дарстум — место особое, места живым здесь не предоставляется. Вы можете остаться, если хотите, но это будет означать, что с миром живых вы попрощались. Так что возвращайтесь к Антвару, а то он вас совсем заждался.

— А что же делать с Сивом? — вспомнил о недруге Вир.

— Молодой человек, а что вы можете с ним сделать. Бог видит все, что творится вокруг. Вы же всего лишь сыны нашего господа, а пытаетесь вершить его дела. С Сивом лучше справиться, оставив его в покое. Его накажет собственная алчность, жажда власти. Но на этом все. О будущем говорить нельзя. Большой грех. Спасайте любовь, защищайте мир от дальнейшей жестокости и убийств и вам зачтется. А себя я корю, что не отдал Кам раньше, от этого моя душа неспокойна. Так хочется помочь, а может еще представится случай тряхнуть стариной, как считаете?

— Вы же привидение, — подвел диагноз Арсел.

— И у духов есть свои ресурсы. Тем более что я не совсем привидение. Ну, да ладно, ступайте. Поспешите к Урсуле. Шару судьбы невдомек, что же будет с ней.

— Это как так? Он же видит все? — завелся было Данк.

— Будущее же, как никак. А вызывать в шаре события в областях доров — значит, наслать на нашу деревню не только Божью кару.

— Значит, если я спрошу о том, спасу ее или нет, вы мне не ответите? — бушевал не на шутку великан. — Духу же не отрубить пальчик, да ведь?

— Угу, — радовался за себя дарстумец.

— Один негатив сплошной, даже голову ему не отрубить, что это такое?! — кровожадность, проснувшаяся неожиданно, не собиралась покидать Арсела так скоро. — Вот разнесу тебе тут все!

— Что с тобой?! Ты чего кидаешься на нашего друга? — принялся защищать старика маг.

— Не ругайтесь! У вурдука "воинская ломка". Про Аверх-то не забывайте.

— А откуда вы о нем знаете?!

Васарий вновь расплылся в улыбке. Отвечать не стал.

— Понятно. Энциклопедия ходячая, как мне в себе унять этот гнев? — разорялся Данк, но уже более спокойным тоном.

— А никак. Меч побывал ни в одной битве, накопил в себе много темной энергии убийства. Вот и вскипает кровь у вурдука, — заметил старый волшебник о бывшем воре в третьем лице.

— Спокоен я, спокоен. Вот видите, больше не кидаюсь и не ношусь здесь, как взбесившийся вол, — уверенно заключил Арсел, топнув грузной ногой по полу. Колбы у самого края ниш в стене затряслись, как почки березовые на ветру, и брякнулись о пол, разлетевшись на мелкие кусочки. Магической реакции дожидаться долго не пришлось. Зелья слились в одну сплошную жижу. Ожидать от смеси веществ стоило всего, чего угодно.

Кто бы предупредил человека и вурдука, что химичить в Дарстуме разрешалось лишь слегка. А перебор грозил выдать деревню с потрохами, тем более что око Фрила в виде Аквиана так и рыскало по пределам Заморья в поисках вот таких закутков, где могла скапливаться сила Добра. О, как он был наивен, а может и нет. История знает не мало тиранов с различного рода патологиями мозга, а точнее психики. И пусть тролля мучают приступы бешенства, ненависти в поисках жертв и дай Бог эти попытки лишить еще одного хорошего человека жизни окажутся тщетными.