Чтение онлайн

– Я не хочу убивать, я слишком слабый, да? Я же не могу даже отомстить… – говорю я Второму, думая какими глазами он будет на меня смотреть. Но он подходит ближе, хлопает рукой по плечу и отвечает.

– Это не слабость. И это не было бы местью. На зло никогда не надо отвечать злом, потому что ты сам становишься таким же.

– Но, если ты это знал, почему не пытался отговорить меня, почему не останавливал?

– Потому что каждый сам делает свой выбор. Я в свое время тоже выбирал. И жалею о некоторых вещах до сих пор. Если бы я мог – я бы переиграл жизнь. Но это был мой выбор.

– Ты отвезешь Задорожного в Клинику?

– Отвезу. Я объясню все Старику.

– Егор Петрович

будет слишком злиться?

– Влетит конечно за самодеятельность, но мне не привыкать. Сначала завезу тебя в Берлогу, после разберусь с Задорожным, а в обед– нам надо поговорит. Помнишь, я просил об одолжении?

– Помню. Расскажешь, что я должен буду делать?

– Расскажу и попрошу помочь. Ты в праве отказаться. По честному. Это все не имеет ни к заданиям, ни к Клинике, ни к Старику никакого отношения. Но давай чуть позже.

Мы снова все устраиваемся в машине. Задорожного Второй предварительно не распаковывает. Он не хочет рисковать чтоб с человеком истерика по дороге не приключилась. Меня завозят в Берлогу. Я, стоя на входе в подвал, смотрю в след удаляющемуся Опелю и думаю о том, что у каждой истории есть свое окончание– хорошее или плохое не важно, но порой бывает совершенно не понятно, когда именно та или иная история завершилась. Но мне почему-то кажется что сейчас в это весеннее утро закончился слишком долгий, трудный, слишком тяжелый и непонятный этап в моей жизни. И я смог поставить в нем все-таки правильную точку.

Глава вторая Хозяин кладбища В Берлоге было слишком тихо. Второй попросил подождать до вечера. Я согласился. Мне надо было побыть самому, подумать над всем. Я заварил себе заварник крепкого чая– такого, как я очень давно не пил. И забравшись с ногами на диван, закутавшись в клетчатый плед, я сидел в обнимку с любимой темно– синей чашкой со смешным рисунком и просто перебирал в памяти все то, что происходило за это время. После похорон Уруса в Клинике вернулось все на круги своя. Петрович, в очередной раз, подтвердив свою роль железного старца, перераспределил патрули и вызвал в качестве своего заместителя Тарасова – бывшего начальника оперативного отдела. Я с ним еще не сталкивался, но отзывы от старичков были неоднозначные. Впрочем, все говорили, что он достаточно жесткий и требовательный, к магам в том числе. Поживем – увидим, думал я, слушая эти разговоры. Но волновало меня совсем не новое начальство и перемены. Хуже было то, что творилось с Аленкой. Ее так и держали на искусственной подпитке. Но за эту неделю никаких улучшений не наблюдалось. Вообще ничего не происходило. Аура как была разорванной так и не стягивалась ни на миллиметр. Я первые два дня почти безвылазно просидел у нее в палате. Но потом… Потом, глядя на ее слишком спокойное лицо, на полностью обездвиженное тело, прислушиваясь к слишком тихому, почти не заметному дыханию понял, что я лишний в этой палате. И что кроме накручивания себя, кроме нервов, кроме бесконечного ожидания я не смогу ничего сделать. А нервы и мои психи – это не помощь. Это … голые ничем не прикрытые эмоции, которые кроме меня сейчас там никому не нужны. Я позвонил Второму и попросил забрать меня в Берлогу. Тем более что у него было дело, в котором я обещал помочь еще почти месяц назад. Но все как – то не получалось, откладывалось. То из-за слишком плотного графика, то из-за дел, которые сыпались на Второго от Петровича со скоростью снежной лавины, то из-за уже моих переживаний. Он терпеливо ждал, иногда намекая на то чтобы все-таки начать действовать, но кроме поездки в его квартиру и осмотра старых вещей – мы так ничего и не сделали. В квартире и особо смотреть не на что было. Говорю же кусочки старой, давно ушедшей в Лету истории. Я даже не совсем понял, почему он мне все это показывал, зачем делился прошлым. И вот сегодня с утра, он, слегка запинаясь (словно смущаясь) попросил вечер не занимать.

– Я договорился с Гальцевым, он нас в гости ждет. Встреча будет не на нейтральной территории,

как я хотел. Встреча будет у него дома. С мальчиком становится все хуже. Надо посмотреть, что у него с аурой. И сделать выводы…

Я если честно не совсем понимал, почему он так переживает по поводу Гальцева и ребенка. Я не знал толком происшедшей истории. Тем более что история как я понял, была не совсем чистой и с резонансным продолжением закончившимся увольнением Гальцева из клиники. Я слабо представлял, что надо было сделать такого, чтобы Старик смог выгнать в один день одного из лучших оперативников, каким, по словам второго, был Гальцев. Но если Второй не рассказывал мне всего – значит, были какие-то причины. Он просто так ничего не делает. Это я уже понял.

Мне не хватает выдержки Второго и здравомыслия. И, может быть, мне просто не хватает времени, чтобы подумать и принять правильные решения. Может все дело в том, что я сначала действую, а после думаю. Но иногда бывает слишком поздно что либо изменить, даже если я понимаю, что ошибся и сделал слишком много глупостей.

Я обвинял Второго в том, что произошло с Аленкой. Но разве он был виноват в том, что произошло. Оставаясь наедине с собой, можно было честно сказать, что виноват был только я. И в смерти Уруса тоже.

Если бы я тогда отказался от ненужной охоты за 'прилипалой'– ничего бы не произошло. Урус сам бы не пошел исследовать автостоянку, не было бы истории с 'обезьяньими лапками' и Задорожным, не было бы попытки раскрутить дело самостоятельно. Но…Мне хотелось почувствовать себя героем. Мне хотелось быть самостоятельным. Мне хотелось адреналина и приключений. Как там говорили древние философы – остерегайтесь своих желаний?

И вот уже в который раз за эту неделю я снова и снова обещал себе больше ничего не хотеть и не желать. Действовать только по обстоятельствам. Четко. Правильно. Разумно.

Второй появился в тот момент, когда я уже снова нагородил у себя в голове стену из обвинений и претензий к себе. Такую стену, что еще бы совсем чуть – чуть и она бы рухнула и раздавила меня своей тяжестью.

Он, словно почувствовав что происходит, подошел ближе, тряхонул за плечи так, что все дурное тут же из головы повылетало, и, глядя просто в глаза – с тревогой и беспокойством, сказал

– Эй, бродяга, даже не думай. Твоей вины в происходящем нет.

Я вынужденно киваю. Соглашаюсь. Но чувство вины не уходит. Просто прячется в уголок сознания, чтоб еще не один раз напомнить о себе. Что-то могил на моем персональном кладбище с каждым разом становится все больше и больше.

Уезжаем из Берлоги уже в сумерках. Второй с собой берет слишком необычные вещи для выполнения обычного задания. Детские игрушки, шоколад, пакет с желтыми бананами и яблоками.

Я сижу в Опеле, наблюдаю за упаковкой вещей и замечаю, как Второй бережно укладывает на заднем сидении и коробку с игрушечной машинкой, и полосатого тигра и какие-то слишком яркие книжки. Глядя на него, вдруг понимаю что ребенок, которому Второй купил все это – для него не просто задание или выполнение чьей-то просьбы. Он слишком важен для Второго.

– далеко ехать?– спрашиваю я для начала разговора.

– Далеко. За город. Там небольшой поселок. У Гальцева маленький дом. Почти на окраине подальше от людей. Я был несколько раз в гостях. Мальчику там …нормально. По крайней мере, они хоть в относительной безопасности.

– Почему Гальцев не уехал с ребенком из города – подальше от прилипал, так было бы еще безопаснее?

– Он и уехал. А после пришлось вернуться. Я же говорю – посмотришь на ребенка– все поймешь. Мальчика Саней зовут. Ему осенью будет четыре года.

– Все так критично?

– Судя по разговору Никиты – да. Все очень сложно и очень плохо. Предысторию рассказывать?

– Рассказывать. Надо же знать к чему быть готовым.

– Вот это меня больше всего и напрягает– может сначала ты бы так посмотрел и сделал свой вывод?

– Я должен знать, что смотреть и что именно искать. Ты же сам знаешь – дар это инструмент, им нужно уметь пользоваться. Если я не буду знать всех вводных, то просто могу ничего не заметить.