Ворона
Шрифт:
– Кончится так кончится!
– сказал Алексей.
– В жизни нужно быть ко всему готовым! Не нужно думать об этом. Что будет, то и будет. А многие мысли - от безделья, от скуки.
– Да, нам создал Абдуллаев мирок, и мы живем в нем. Но мне, надо сказать, не скучно. Я как-то привык сам с собою разговаривать, думать, с вами общаться. А что еще есть в жизни? Только общение. Вот вы врач, а ничем человечеству помочь не можете.
– Я человечеству не смог бы помочь, даже если бы очень захотел сделать это. Человечество - это такая же фикция, как коммунизм. Человеку конкретному кое-чем я еще могу служить. Да и то в случаях понятных.
Александр Сергеевич ходил по авансцене и курил.
– Как вы сказали? "Направляющая"?
– Да, направляющая.
– Хм... А направляющую кто направляет?
– Никто.
– Так не бывает. Вот играл я генерала армии. В преотличнейшем эпизоде. Зритель видел, что я решил исход нашей победы. Но это не так! Зритель не видел процесса съемки. А там сценарист задал тему, режиссер ее поставил, мне сказал: "Ты тут, Саша, построже!" Так и мы - видим готовый фильм.
– И сами в нем участвуем!
– Так точно.
Из левой двери появилась Ильинская.
– Ах, вот вы где!
– Да вот, беседуем о вечности.
– И что же вы о ней думаете?
– Интересную мысль высказал Алексей, - сказал Александр Сергеевич, - он считает, что существует некая направляющая, которая и самого Бога создала.
– Любопытно, - сказала Ильинская.
– Не хотите сыграть в лото?
– С удовольствием!
– воскликнул Алексей.
– Давно не играли, - сказал Александр Сергеевич.
Отдохнув после обеда, Ильинская выглядела свежо. На ней было белое платье, которое несколько полнило ее. На высокой груди поблескивал крестик с изумрудом.
Из правой двери показался Миша с лейкой в руках.
– Пойду полью пионы, - сказал Миша.
– Юноша и цветы... Это прекрасно!
– задумчиво сказала Ильинская и добавила: - Нарежьте мне букет.
– Хорошо, - сказал Миша.
– А мы в лото собираемся играть, - сказал Александр Сергеевич. Составите потом компанию?
– Я не люблю играть в лото, - сказал Миша.
– Я пишу, вышел додумать мысль.
– О чем же вы сейчас пишете?
– с придыханием спросила Ильинская.
– О времени Петра.
– Любопытно, - сказала Ильинская.
Миша удалился в левую дверь со своей лейкой.
– Право, он мне нравится, - сказала Ильинская.
– Поухаживайте за ним, - сказал Александр Сергеевич.
– Придется, - сказала Ильинская.
– Странно, что он не увлекается женщинами. Во всяком случае, я его ни разу с ними не видела.
– Его женщина - писанина!
– сказал Алексей и спел под балалайку:
Хороши весной в саду цветочки, Еще лучше девушки весной. Встретишь вечерочком Милую в садочке - Сразу жизнь становится иной.
На лице у Алексея было торжествующее выражение, как будто он что-то доказал этой песней и будто радовался, что в его репертуаре на каждый случай есть песня.
– Россия - зона рискованного земледелия, - сказал Александр Сергеевич.
– Согласен, - сказал Алексей.
– Еще бы на Северном
– Вы верите в будущее России?
– спросила Ильинская.
– Без всякого сомнения, - сказал Алексей.
– И я верю!
– твердо сказал Александр Сергеевич.
– Придется и мне поверить, - сказала Ильинская.
– Пойдемте играть в лото.
Уходят.
Прошла неделя.
На сцену въехал "мерседес".
Абдуллаев и Миша вышли из машины. Абдуллаев сказал:
– Я не ожидал, что они все разом нахлынут за дивидендами. Еще чего придумали, платить им! Перебьются!
– Что делать?
– спросил Миша.
– Их же сотни тысяч!
Абдуллаев некоторое время смотрел в зал, затем сказал:
– Буду думать.
Миша развел руки в стороны.
Свет погас, а когда зажегся - на террасе сидели за столом Ильинская, Маша, Александр Сергеевич и Алексей.
– Сорок один, - сказал Алексей.
– Какой сегодня грустный день, - сказала Ильинская.
– Пасмурно.
– Тридцать семь, - сказал Алексей.
– У меня "квартира", - сказал Александр Сергеевич.
– Русское лето сплошное мучение. Нет твердой перспективы хорошести погоды. Прямо-таки издевка какая-то над населением!
– Одна страсть угасает, на смену приходит другая, - сказала Ильинская, время от времени поглядывая на дверь.
Вошел Миша. Вид у него был печальный. Миша сел к столу, сказал:
– Мне кажется, Абдуллаев собирается сматываться.
Все застыли на пятнадцать секунд.
Актеры в этом месте хорошо продержали паузу.
Тишину нарушил Александр Сергеевич:
– Как говорил Гоголь, философия торжествует над печалями прошлого и будущего, но печаль настоящего торжествует над философией.
– Что же произошло?
– спросила Маша.
– Ничего особенного, - сказал Миша.
– Просто валом повалили акционеры, а денег на дивиденды у Абдуллаева нет, или он просто не хочет с ними расставаться.
– Но он же богат!
– вскричала Маша.
– Чем богаче человек, тем он жаднее, - философски заметил Алексей.
– В погоне за пустяками мы упустили существенное: не поинтересовались у Абдуллаева, каковы его намерения.
Маша встала из-за стола и нервно заходила по террасе.
– Я его сейчас приведу, - сказала она наконец.
Уходит.
– Вот вам и фокус!
– сказал Алексей, тоже поднялся и захромал за балалайкой, потом запел:
Над страной весенний ветер веет. С каждым днем все радостнее жить. И никто на свете не умеет Лучше нас смеяться и любить. Но сурово брови мы насупим, Если враг захочет нас сломать, Как невесту, Родину мы любим, Бережем, как ласковую мать.
Абдуллаев появился как ни в чем не бывало под конвоем Маши.
– Очаровательные мои, в чем дело? Что за волнения, прелестные мои? Маша говорит, что я куда-то собираюсь исчезать. Это просто домыслы. Да, в данный момент я не могу выплатить дивиденды. Но я расплачусь акциями. Этих акций у меня на век хватит. Так что нет никаких оснований для волнений. Что касается исчезновения, то я действительно собираюсь в командировку в Аргентину. Но Миша прекрасно об этом знает. Почему я еду один? Да потому что я так хочу. Я захотел из ничего создать инвестиционный свой фонд. И что же? Создал! Я же не упрекаю вас, мои замечательные, что никто из вас ничего подобного не создал!