Ворона
Шрифт:
– У вас красивая фигура, - сказал Алексей.
– Я об этом никогда не заботилась, - сказала Маша.
Алексей молча пошел вдоль берега к кустам. Там он размотал удочку, бросил крючок в воду и сел на траву, затем стащил с себя рубашку.
Александр Сергеевич не спеша разделся и, опережая Машу, пошел в воду. Он шел медленно, ощупывая ступнями дно, и когда вода стала ему по грудь, поплыл саженками на тот берег. Маша поплыла за ним подобием брасса. Они вылезли на том берегу и принялись загорать.
– Я хотел вас спросить об Абдуллаеве, - сказал Александр Сергеевич.
– Что?
– Спрашиваю об Абдуллаеве. Что он за человек?
– Талантливый человек.
– Вы любите его?
–
– Собственно, это я и хотел узнать.
– Узнали?
– Узнал.
– А вы что тут делаете?
– спросила Маша.
– Спасаюсь от нищенства, - усмехнулся Александр Сергеевич.
– Спасибо за откровенность.
– У меня комната в коммуналке. В любую минуту я могу уехать отсюда. А зачем? Здесь я сыт, обласкан. Имею хороших собеседников, не беспокоюсь о куске. И мне Абдуллаев нравится.
– Чем?
– Никогда не задает вопросов.
– Вон кто-то на лодке плывет, - сказала Маша.
– Я бы сейчас поел окрошки, да чтобы квас был похолоднее и свежих огурчиков побольше... У вас, Маша, есть цель жизни?
– вдруг спросил Александр Сергеевич.
Маша недоуменно посмотрела на него.
– Это про жизнь? Что ее нужно прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы?
– усмехнулась Маша и добавила: "Как закалялась сталь"...
– При чем здесь "Как закалялась сталь"! Это Чехов. У него бригада, писавшая эту "Сталь", списала. Я хорошо помню этот кусок. Слушайте: "Жизнь дается один раз, и хочется прожить ее бодро, осмысленно, красиво. Хочется играть видную, самостоятельную, благородную роль, хочется делать историю, чтобы те же поколения не имели права сказать про каждого из нас: то было ничтожество или еще хуже того"... Но Чехов не был бы Чеховым, если бы не довел эту мысль до логического конца: "Я верю и в целесообразность, и в необходимость того, что происходит вокруг, но какое мне дело до этой необходимости, зачем пропадать моему "я"?" Вот в чем дело. В "Стали" человек стада дан, а у Чехова индивидуальности, жизнь каждого - бесценна, божественна.
Маша долгим взглядом следила за лодкой, затем сказала:
– У меня какие-то провалы в душе. Ничего не понимаю, что вы говорите. Со мной часто так бывает, смотрю, слушаю, но ничего не понимаю. Все куда-то проваливается. Но каждый отдельный момент кажется важным, самым важным! Я с какой-то исступленностью сочиняла рассказы, стремилась к оригинальности... И все провалилось, затянулось, забылось. К чему? Зачем? Неизвестно.
– Искусство требует каждодневной работы в течение всей жизни, безоглядного служения, и тогда, когда тебя печатают, и тогда, когда тебя не печатают. Каждый день!
– Мне скучно каждый день заниматься одним и тем же, - сказала Маша.
– Я хочу разнообразия, полноты впечатлений!
– Значит, вы не художник, - мягко сказал Александр Сергеевич. Ведь художник - это от слова "худо". Ему хуже всех на свете, но он тянет свою лямку. А вы... Так, обыкновенная женщина. Через год вам надоест газета. Вы найдете что-нибудь другое. Например, будете снимать фильмы...
Маша оживилась:
– Я об этом еще не думала. А ведь снимать фильмы - это самое замечательное, что может быть. Абдуллаев купит камеру и все необходимое, а вы, милый Александр Сергеевич, будете играть главную роль!
– Мне главную не надо, - сказал Александр Сергеевич.
– Я вам генерала сыграю, но такого... В сценарии это нужно учесть!
– Честно говоря, я сейчас, глядя на вас, подумала, что старики в тысячу раз интереснее молодых. Жаль, что вы не молодой, а то бы я вас полюбила.
– Отчего это вам вдруг захотелось любви? Вам ее не хватает?
– Вам я могу сказать. Очень не хватает. То есть она у меня бывает почти что каждый день, но мне этого мало. Я какая-то ненасытная.
Александр
Сергеевич погладил ладонью ее спину, потом быстро встал и пошел в воду.Алексей задремал у куста, удочка выпала из рук.
– Клюет!
– крикнул Александр Сергеевич, выбредая освеженным, в каплях, из воды.
Алексей встрепенулся, медленно вытянул леску из воды и начал сматывать удочку. Маша переплыла реку, вышла на берег, сказала:
– Чей выход?
Сверху послышался голос режиссера:
– Вороны!
– Я поменяю все свои жизненные устои ради свободного перемещения в пространстве истории, до истории и после истории, я невольница свободы, выброшенная из небытия биологическим мутным плевком кодирования осмысленной природы. Что это? Насмешка! Надо мной смеются! Минута любви и - вот тебе, пожалуйста, появляется человек, с его гуманизмом, историзмом, философизмом... Я не понимаю. Отказываюсь понимать плевое дело создания человека и такой огромный трагизм в конце: он умер! Его плюнули самым банальным образом, даже стыдливым образом, потому что все люди стесняются этих тем, так вот, его выплюнули - мгновение-жизнь - и конец. Играйте Рихарда Штрауса! Вот в чем вся бессмыслица нашего существования - в нашем неволии в плевом деле жизни!
Вошли в калитку. Сначала Маша, затем Алексей, следом, замыкающим, Александр Сергеевич.
– Что-то я раздумался, и мне хорошо от этого состояния, - сказал Александр Сергеевич и продолжил: - Вот калитка скрипит, петли заржавели, хотят быть смазанными. Нужно смазать. Вообще нужно работать, работать... Работать над собой.
– Это ваша профессия - работать над собой, - сказал Алексей.
– Это дело всех и каждого, - сказал Александр Сергеевич.
– Обратите внимание, что калитка при входе разных людей скрипит по-разному, словно вживается в наши характеры, и чем хуже человек, тем противнее она скрипит. Так как калитка скрипит в той или иной мере всегда, то я делаю вывод, что все мы по-своему плохие, нам только кажется, что мы хорошие.
– Александр Сергеевич, вы прекрасны в измерении лета!
– воскликнула Маша.
– Утром я проснулась и увидела в трехлитровой стеклянной банке букет свежесломанной сирени. Солнечный свет падал с тыльной стороны, и вода в банке источала золотое сияние. Я смотрела на это чудо и как бы окидывала взором всю свою "плевую" жизнь, и она - жизнь - казалась мне в эти минуты содержательной и даже счастливой.
Алексей почесал затылок и тоже поддержал тему:
– Знаете, когда светлые густые ветви березы при дуновении ветра отстраняются, то открывают в глубине растущую сосну, темные ветви которой напоминают выглядывающего из окошка старика. Если бы человек был столь же непосредствен, как природа, то он бы не гонялся за счастьем, а просто был бы счастлив всегда.
– Среди молодой крапивы пробились садовые крупные ландыши, - сказал Александр Сергеевич и после паузы добавил: - Если бы ландыши цвели круглый год, то жить было бы скучно. Русский человек непостоянен потому, что живет в непостоянном климате. Зима и лето - суть перепады настроения русского человека, точнее: от добра ко злу.
Ильинская дремала в кресле-качалке.
– Абдуллаев молодец!
– продолжил Александр Сергеевич.
– Как ему все ловко удается. Я представить себе не могу, чтобы я мог придумать нечто подобное.
– Мало придумать, - сказал Алексей.
– Придумщиков у нас хватает. Осуществить придуманное! Это да!
– И у меня где-то на донышке души - волнение, - сказал Александр Сергеевич.
– Вдруг да вся эта наша райская жизнь кончится. Ну, случится что-нибудь с Абдуллаевым.
– Случиться может с каждым, - сказал Алексей.
– Генеральные секретари хоть и казались вечными, но...
– Это вы правы, - согласился Александр Сергеевич.
– Ничего нет вечного... И тем не менее живешь и волнуешься.