Ворона
Шрифт:
Абдуллаев пораженно смотрел на Мишу, который между тем продолжал:
– В этом и есть загадка России. Посудите, вы же говорите на русском языке и думаете, наверное, на русском. Согласно Далю, человек, думающий на русском языке, считается русским. Так что поздравляю вас с тем, что вы русский!
– История нас рассудит, - нашелся Абдуллаев.
Ильинская предложила Александру Сергеевичу прогуляться к реке. Когда они подошли к тихой заводи, Ильинская сказала:
– Я не терплю этих кавказцев, но отдаю себе отчет в том, что они очень ловкие.
Из кустов выскочил мальчишка с рыжей крупной собакой и тут же швырнул
– Я тоже не очень счастлив их видеть, - сказал Александр Сергеевич.
– Но что делать? Если бы не шефство над нами Абдуллаева, мы бы грызли сухари с водой от безденежья. Хо-хо, - вздохнул он.
Собака с палкой выскочила на берег и, улыбаясь, не выпуская из зубов палки, принялась отряхиваться от воды. Брызги долетели до Ильинской с Александром Сергеевичем, так что им пришлось довольно-таки резво отойти от берега.
– А Миша дельно ему возразил, - сказал Александр Сергеевич.
Из кустов послышался голос хромого Алексея:
– А-а... Вот вы где!
– Да вот смотрим на реку. Чудесный вид!
– воскликнула Ильинская.
– Давайте прогуляемся по берегу к Благовещенью, - предложил Алексей.
– А то как-то разморило меня, надо встряхнуться!
– Вам не тяжело будет?
– спросил Александр Сергеевич.
– Нет. Я привык. На работе всегда на ногах. В нашей реанимации не посидишь. То один умирает, то второй. Одного сдашь в морг, нового везут.
– Вы об этом говорите так, как будто на складе товар передвигаете!
– слегка возмутилась Ильинская.
– А мы и есть товар, - сказал с долей шутки Алексей и похромал впереди по тропинке вдоль реки.
С неба послышалось тяжелое гудение. Все подняли головы. То летел пассажирский самолет, мигая бортовыми огнями.
– Иной раз режешь человека и забываешь, что режешь себя. Отложишь скальпель, подойдешь к столу в другой комнате, колбаски отрежешь, поешь. Пьем, едим и режем. Все рядом. Ко всему привыкли. Я и на себе испытания проводил для космонавтов. Зонд на шнуре по сосудам мне в сердце загоняли. Заплатили хорошо. Тогда я машину купил, потом развелся и машину продал, так и не поездив. Наше дело врачебное - самое потустороннее. Для меня что свинья, что человек. И там и там органы пищеварения, дыхания, кровообращения. Все очень просто. Сконструировано по одной мерке. Только наш мозг душу генерирует и передает информацию, а свиньи информацию не передают, ну, ту, которую мы считаем информацией. Радио там, телевидение и прочие человеческие премудрости.
– А теперь вы на Абдуллаева работаете?
– спросила Ильинская.
– Чего ж не работать? Благодать. На всем готовом. Квартиру мне новую купил. Ту я дочери оставил.
– Для каких целей он вас держит?
– спросила Ильинская.
– На всякий случай, говорит. Чтоб врач под рукой был. Медикаменты, оборудование - все есть. Да он всем этим, наряду с другими делами, торгует оптом. Склады огромные, раньше там книги складывали, забиты германским и прочим товаром медицинским. Талантливый человек, одним словом!
С колосников опустился второй задник и закрыл реку. На сцене появилась Маша все в тех же черных джинсах и черной водолазке. Следом вышел Миша.
– Когда я увижу тебя в юбке?
– спросил он.
– Увидишь.
– Зимой я видел из окна, как ворона
схватила оброненную девочкой сушку, взлетела на крышу, села на край трубы, положила сушку на теплые кирпичи и стала ждать, пока сушка согреется. Из трубы шел дымок, печь топилась.– Вороны способны к сложным формам поведения, - сказала Маша.
Миша смущенно вздохнул и посмотрел в зрительный зал. Наступила пауза. Было слышно поскрипывание кресел в партере, кто-то сдавленно кашлянул.
– А что случилось с твоей матерью?
– спросил Миша.
– У нее была очень тяжелая смерть. Она знала, что умирает. Полгода мучилась. И это в сорок три года! Я до сих пор вижу ее лицо! Что такое смерть?
– Я не знаю, - тихо сказал Миша.
– Исчезновение, - сказала Маша.
– Какие страшные слова: мама умерла.
– В этом случае слова обрели свою изначальную сущность.
– Я не хочу этой сущности!
– воскликнула Маша.
– До чего же примитивна классика! Я жизни своей не пожалею, чтобы бороться с этим примитивизмом. Их время кончилось!
Миша осторожно положил руку ей на плечо, но Маша тут же отстранилась.
– Не надо, - сказала она.
– Ты какая-то дикая.
– Я - ворона! Способна к сложным формам поведения, поэтому настоящую жизнь я не пускаю в свои рассказы, поскольку настоящая эта жизнь чужда искусству, надсмехается над искусством, убивает искусство. Непосредственная жизнь, составляющая, собственно, суть классической литературы, все эти историйки чичиковых, обломовых, гуровых, - примитивы, чтиво для плебса.
Из правой двери появилась Ильинская. Она слышала последние слова Маши. Ильинская сказала:
– Извините, что вмешиваюсь, но плебс книг не читает.
Миша сложил руки на груди, сказал:
– В общем, это так. Зачем плебсу читать книги?
Следом за Ильинской вошли Александр Сергеевич и Алексей.
– О чем витийствуем?
– спросил Александр Сергеевич.
Ильинская с улыбкой взглянула на него, сказала:
– О плебсе.
– Тема, достойная подробного рассмотрения, - сказал Александр Сергеевич и протянул Ильинской еловую шишку.
– Посмотрите, какая красивая!
Ильинская взяла шишку, стала ее рассматривать, нюхать.
– Как выразительно пахнет смолой, лесом и даже Новым годом!
– А ведь в этой шишке закодировано несколько жизней, - сказал Александр Сергеевич.
– Жаль, что елки не читают книг и относятся к плебсу! Вся природа относится к низколобому плебсу!
Маша подошла к нему и, глядя в лицо, с некоторым раздражением сказала:
– Вы этим хотите укорить меня, но я не обижаюсь. Я не обижаюсь! Ваше время прошло! Вам не дано проникнуть в запредельность моей словесной вязи!
– А я и не собираюсь проникать, - отшутился Александр Сергеевич. Мне Чехова достаточно: "Дуплет в угол... Круазе в середину..."
Из левой двери появились Абдуллаев с Соловьевым. У Соловьева в руках был пухлый скоросшиватель с квартальной отчетностью.
– Налоги режут без ножа!
– фыркнул Соловьев.
– Загоняйте все в производство, - сказал Абдуллаев.
– Прибыль покажите самую минимальную.
– Все плохо!
– воскликнул Соловьев.
– Государство грабительскими способами хочет сколотить бюджет. Но это у него не получается. Никто не хочет отдавать девяносто процентов честно заработанных средств на всех этих бывших коммунистов, номенклатуру.