Вход для посторонних
Шрифт:
— Я бы с радостью, мальчик, но меня тут самого чем-то придавило, — толстяк виновато пыхтел, пытаясь отодвинутся, но только бестолково сучил ногами.
— Тогда я в окно, — Алька решительно вытолкала наружу остатки стекла, застрявшие в раме.
— Аккуратней, — забеспокоилась Мелина, — может мы над пропастью висим.
— Пропасти в горах, а мы вроде как по равнине ехали, — Алька вытянула шею, стараясь рассмотреть как можно больше, но поняла, что времени на раздумья у неё немного — дорожная жижа, присыпанная осколками стекла, была совсем близко. Ещё чуть-чуть, и лезть будет некуда.
Страх,
— Эй пацан, полегче, — сосед задыхался толи от возмущения, толи от недостатка кислорода.
— Извините дяденька, — Алька сделала ещё один отчаянный рывок, — но иначе от меня только мокрое место останется.
Как и следовала ожидать, долгожданная свобода была сурова.
Алька вывалилась в жидкую и холодную грязь рожей вперёд. Хорошо, что хоть сообразила руками прикрыться.
— Ой, Алька, посмотри, что ты наделала, — Мелина чуть не плакала, рассматривая грязь стекающую с рук.
— Я наделала? — удивилась Алька, — я может нам жизнь спасла. Ты что, совсем дура, сама не видишь?
Особо оглядываться было некогда. Надо было ноги уносить.
Алька только-только успела отскочить на безопасное расстояние, как почтовый дилижанс, с печальным хрустом, занял её место. Раздавшиеся стоны и ругательства послужили веским аргументом в пользу Алькиного утверждения и Мелине только и осталось, что сказать „О“ и заткнуться.
Причина аварии была очевидна — внушительных размеров колесо, одиноко торчащее в разбитой колее позади лежащего на боку дилижанса, отвечало на все возможные вопросы.
Один кучер сидел в грязи и размазывал по лицу потёки алой крови, второй занимался лошадьми. Лошади нервничали, топтались, разбрызгивая грязь и явно хотели сбежать куда подальше.
Алька тоже топталась, не зная что следует делать в подобных случаях — телефонов здесь не было…
Мелина отодвинула в сторону растерянную Альку и кинулась открывать, оказавшуюся довольно высоко, дверку в которую настойчиво колотили запертые внутри пассажиры. Девушка бестолково суетилась, но до дверцы не дотягивалась — пришлось Альке вмешаться. Подпрыгнула, уцепилась за торчащую подножку и подтянулась, помогая себе ногами. Оказавшись наверху, вцепилась в дверную ручку, но без результата. Дверцу заклинило и она отказывалась выполнять возложенную на неё функцию. С внутренней стороны в дверь тоже толкались, но и объединённые усилия не помогали. Алька, в отчаянье повисшая на ручке, чувствовала, что вот-вот свалится в дорожную грязь не оказав никакой помощи, но вмешалась Мелина.
Алька почувствовала, как неведомый импульс, зародившийся в глубинах её сознания, докатился до кончиков пальцев и стёк с них невидимой каплей на упрямую дверь.
Алька всё-таки сорвалась и шлёпнулась, сравнительно чистым задом, на дорогу. Вслед за ней посыпались освобождённые пассажиры.
— Ну вот, — с досадой сказала Мелина, — теперь даже и не вспомнишь какого цвета были штаны.
— Так ты всё-таки ведьма, — сделала вывод из происшедшего Алька.
— Никакая я не ведьма. Просто научилась кое-чему самостоятельно. Можешь считать меня начинающей магиней. Или ты тоже считаешь, что женщина
магом быть не может?— Я считаю, что женщина может всё, — заверила свою напарницу Алька, — я только не понимаю почему тебе слово ведьма не нравится.
— Потому, что оно ругательное. У нас ведь как, маги хорошие, маги пользу приносят, а ведьма — зло во плоти, и хорошо, что их нет больше.
— Мне лично, фиолетово, Магиня, ведьма, главное вовремя и ловко. Мне нравится. Я бы сама с удовольствием ведьмой бы стала.
— Правда? Я так рада! А то я боялась, что ты неправильно всё поймёшь, — Мелина вздохнула с облегчением.
— Нашла время радоваться. Надо думать, что дальше делать будем. Здесь, как я понимаю, скорой помощи ждать не стоит.
— А что толку думать. Куда все, туда и мы.
— А куда, не знаешь?
— Кучер говорит, что где-то здесь, недалеко, городок небольшой есть.
— Пешком тащится что ли? — Алька поморщилась, вспоминая последнюю их прогулку.
— Зато трясти не будет, — Мелина отыскала единственное преимущество пешеходного перехода.
— Эй, паренёк, а вещички твои где?
Вопрос, заданный заботливой матроной, Альку озадачил. Действительно, где её вещи?
Пассажиры суетились, занимаясь своим багажом, а Алька стояла, дура дурой, и пыталась руками струсить подсыхающую грязь с одежды.
— Там остались, — вспомнила Мелина и потянулась к распахнутой дверце.
Внутри уже хозяйничала парочка крепышей, без разбора кидающих мешки, баулы и сундуки прямо в дорожную грязь. Их пытались урезонить столпившиеся пассажиры, но парни продолжали ловко и споро разбирать вещевой завал.
— Совести у вас нет, — возмущалась крепко сбитая молодуха, оттаскивая подальше в сторонку внушительного размера сундук.
— Дорогая, — увещевал её худосочный муж, — ну что ты в него вцепилась. Нам всё равно придётся этот сундук здесь оставить.
— Нет, ни за что, — отвечала ему упрямица, — там все мои платья. И твой парадный мундир тоже там.
— Всевидящий с ним, с мундиром. Нам бы до Сипотина добраться пока совсем не стемнело.
— Ты же сам говорил, что на дорогах неспокойно нынче…
— Потому и говорю, брось сундук, не время сейчас о тряпках думать.
— Я не о тряпках думаю, а о деньгах которые эти тряпки стоят, а если ты чуток подумаешь, то с кучером успеешь договорится. Лошадей ведь здесь не оставят.
Забыв о споре мужчина кинулся к кучеру, занятому лошадьми. Там уже толпилась хорошая половина попутчиков.
Другая половина разбирала вещевой развал в поисках своего багажа, а Алька скромно стояла в сторонке, надеясь, что на её мешок никто не позарится.
Терпение Алька проявляла по нужде.
Мешок она могла бы узнать только по цвету — был он серенький с синей строчкой. Но после грязевой ванны цвет значения уже не имел, а о содержании у Альки были самые приблизительные представления. Этот мешок вручил им Отец Взирающий при прощании. Алька только и успела, что нос в него всунуть и руками ощупать.
Что, если надо будет доказывать права на собственность. Нет, лучше уж подождать и взять тот, что останется.
— Мелина, а может ты можешь своим магическим чутьём наш мешок узнать? — Алька представляла себе вид этого мешка, когда он последним останется.