Вход для посторонних
Шрифт:
— Твоей наглости можно только удивляться, — Мелина неодобрительно вздохнула, но в сторону отошла.
Алька пристроилась в конец малочисленной очереди за унылым, плохо пахнущим стариком. Впереди стоящие на неё внимания не обратили, а за ней уже никого и не было.
Очередь продвигалась достаточно медленно чтобы у Альки появились сомнения в правомерности своего поступка. Традиции вещь упрямая. С традициями надо поделикатней. Вот выкинут её из Храма и куда она, опозоренная, денется.
Мелина упорно молчала, видимо решив предоставить Альке возможность самой выпутываться. Алька уже была
Она так удивилась, что даже спасибо сказала.
Взгляд старшего служителя, словно острый крюк, впился ей в переносицу. Сердце перепуганной иномирянки билось у основания шеи, а руки прижимали горячую миску к опустевшей груди. Эту миску Алька не отпустила бы даже если бы служители втроём кинулись её отбирать. Но никто на Альку не набросился и она, ёжась под колючим взглядом, отошла от котла и торопливо, обжигаясь и захлёбываясь, влила в себя вторую порцию удачи.
Вот теперь можете меня гнать прочь. Можете даже гнать с позором, — подумала Алька, демонстративно утирая губы грязным рукавом.
Где-то в глубине сознания притаилась Мелина, разделяющая с Алькой напряжённое ожидание.
Служитель отвёл взгляд, и обе вздохнули с облегчением.
— Можем уходить, — сообщила Алька и попыталась, по старой привычке, взлохматить свою рыжую шевелюру. Попытка не удалась — голова, по самые брови, была обмотана тюрбаном, на ощупь очень похожим на органзу. Вопрос прокатился по сознанию требовательным набатом.
— Ну да, это твоя юбка. А чем ещё я могла голову прикрыть, — возмутилась, уверенная в своей правоте Мелина.
— У тебя не нашлось ещё одной серой тряпки? — негодовала Алька. Зловредная ведьма, походя, задела святая святых — эстетическую составляющую девичьей натуры, — Как можно намотать на голову розовое если всё в грязно-серых тонах.
— Она уже давно не розовая.
— Что значит давно не розовая! Я её вчера вообще в первый раз одела.
— Потом в грязи повалялась, — напомнила Мелина.
— Какой бы грязной она не была, она всё равно чище этой гадости в которую ты меня увернула.
— Я тоже так подумала, — призналась ведьма, — ну не смогла я нам на голову куски савана намотать…
— Радуйся, что я в зеркало себя не вижу, — начала успокаиваться Алька.
— Я тоже.
— Радуешься?
— Не вижу…
— Господи, за что мне это! — воскликнула Алька и утешилась мыслью, что знакомых ей здесь не встретить.
Они были уже у самой двери когда Аля почувствовала чужую руку на своём плече.
Очень хотелось вырваться и кинуться прочь, но Мелина удержала.
— Он говорит, что знает, что нас двое.
— Это хорошо или плохо? — вопрос прозвучал совсем по детски, но Альке было не до высокого слога.
— Не знаю, — ответ был ещё короче.
Рука просто лежала, но ощущение было, словно сухая птичья лапа впивается. Что-то сказала Мелина, что-то прозвучало в ответ. Ощущение не изменились, но проснулось любопытство и затих страх.
Алька всматривалась в лицо своего собеседника, пытаясь угадать его мысли. У неё это не очень получалось, но спокойствие ведьмы обнадёживало и Алька решила, что блеск колючих глаз на высохшем морщинистом
лице даже доброжелателен, а рука не удерживает, а просто успокаивает. Да и интонации голоса звучали увещевательно.— Он сказал, что они нам помогут, — без особого восторга сообщила Мелина.
— С чего бы это?
— Мне что, так и спросить?
— Какая в принципе разница. Помогут и ладно. Не в нашем положении от помощи отказываться.
— Рада, что ты это понимаешь, — Мелина вернулась к разговору с храмовником, а Алька продолжила внимательное изучение собеседника — всё равно больше делать было нечего.
Возраст угадать было невозможно. Он мог быть и хорошо сохранившемся старцем и плохо выглядящим мужчиной средних лет. Кожа его была смуглой а бровей вообще не было, словно выщипаны. Голова прикрыта чем-то вроде капюшона не пришитого к воротнику, а придерживаемого тонким обручем поперёк лба. Одежда тёмная и мешковатая, а золотой каймой обшит не только подол, но и длинные рукава бесформенной хламиды.
Обстановка Храма была такой же скудной как и одежда служителей. Серый холодный камень стен, немного золота на задней и единственное отверстие, кроме двери — дыра в центре высокого потолка через которую в помещение проникал скудный утренний свет.
Света становилось всё больше и вдруг, ворвавшийся солнечный луч, осветил хмурое пространство и поражённая Алька увидела, что всё помещение украшено, как кружевом, барельефным узором. Рассмотреть детали Альке не удавалось, но ощущение восторга она испытала в полной мере.
Даже удивлённая Мелина отвлеклась от разговора со взирающим.
— Действительно красиво, — а потом добавила, — отец всевидящий говорит, что Храм редко являет своё истинное лицо посторонним.
— Просто, наверно, в это время посторонних в Храме уже не бывает, — рациональная Алька не верила в мистические знамения.
— Думай как знаешь, но помощь Храма нам теперь гарантированна.
— У меня, ко всякого рода гарантиям, очень подозрительное отношение: они имеют обыкновение заканчиваться как раз тогда, когда помощь требуется.
— Мы сейчас не о пылесосе говорим, — Мелину явно злил Алькин цинизм.
— А мне не гарантии нужны, а вода с мылом…
— Будет тебе и вода и мыло. Только язвить прекрати. Мне кажется, что он тебя понимает.
— То есть как это? А что я такого сказала? Я же вообще молчу.
— Ты очень громко молчишь. Закрой рот, а то у меня не выходит.
— А ты скажи что-нибудь умное, — Алька от вредности не желала выполнять пожелание ведьмы, — или пусть этот скажет.
И „этот“ сказал на чисто русском языке:
— Вам с дороги отдохнуть надо, а потом мы все вместе поговорим.
Алькин рот захлопнулся так резко, что даже зубы клацнули.
Глава 8 О чём лучше молчать
Был тазик с тёплой водой, мыльный раствор в мисочке и жёсткая салфетка вместо губки. Конечно не Сандуны, но Алька наслаждалась и этим нехитрым комфортом.
Мелина тоже радовалась и давала советы.
Советы раздражали, но не воспользоваться ими было бы глупо. Самостоятельно Алька бы не справилась — не было у неё опыта в использовании примитивных средств гигиены.