Вена, 1683
Шрифт:
Историография более поздних времен, как австрийская, так и немецкая, пыталась приуменьшить роль поляков в венской кампании. К сожалению, такие взгляды бытуют в этих странах до сих пор. Например, Хуго Ханш в изданной в 1962 г. книге «Geschichte Osterreichs» писал:
«Наконец подошла также польская армия численностью от 13 000 до 14 000 человек (!) с огромным обозом из 10 000 возов под командованием Яна Собеского. Из района концентрации под Краковом (поляки) под предводительством коронного гетмана Яблоновского прошли Мораву, не везде оставив после себя хорошую память. Вероятно, это были самые лучшие польские войска, однако низкому культурному уровню их страны соответствовало слабо развитое у них чувство порядка и дисциплины. Как вошли, притесняли местное население не меньше, чем неприятельская армия… Когда упорное нежелание Собеского подчиниться командованию императора угрожало срывом взаимодействия с поляками, император под давлением обстоятельств уступил честь командования королю Польши»{100}.
Здесь следует подчеркнуть, что победа
Раньше заслугу победы приписывали почти исключительно коннице, в то время как современные историки подчеркивают и роль пехоты и артиллерии, которые вытеснили врага со склонов гор и с дороги, идущей вдоль Дуная, сделали возможным вести атаку конницей. Венская кампания еще раз подтвердила растущую роль пехоты и артиллерии на полях битвы в Европе.
Турецкие хронисты, анализируя причины венского поражения, на первый план выдвигали моральные факторы, которые, по их мнению, повлияли на результат похода. Джебеджи-Хасан-Эсири считал, что во время похода турки совершили неслыханные преступления и за это их настигла кара со стороны Аллаха. «Пленных в лагере было так много, — писал он, — что даже среди батраков, ухаживавших за лошадьми, среди погонщиков мулов, верблюдов или конюхов редким был человек, у кого не было бы пленного. На захваченных землях убивали старых женщин и грудных младенцев, оторванных от груди матери, для тренировки во владении саблей. Если же те сильно кричали, издевались над ними: «Дай пинка!» или «Отойдите, я дам пинка», потом их убивали. Если мужчин было слишком много, то, хотя это было запрещено, убивали их всех. Если какая-либо мать, у которой вырвали ребенка и убили, падала на его труп и ни за что не хотела отойти от него, убивали и ее».
Джебеджи-Хасан-Эсири подчеркивает, что турки бессмысленно уничтожали по дороге поселки, мельницы, амбары, огороды, сады и другие хозяйственные объекты, а также запасы продовольствия, в результате чего вскоре ощутили неслыханный голод у себя в лагере, что привело к падению их духа, а потом и к поражению. Османские воины были деморализованы чрезмерными трофеями, захваченными в Австрии. Они больше думали о том, как вывезти захваченные ценности, а не о военных действиях. «Заимев такое богатство еще до достижения цели (похода), большинство солдат покидали свои хоругви, брали лучших коней, переодевались в одежду приграничных войск или татарских, а потом кружили по равнинам и горам и (вообще) где только им хотелось. Также много янычар переодевались в левендов, бросали свои хоругви и переходили в другие полки или к своим землякам (т.е. в подразделения тех мест, из которых происходила их родня), из-за чего вместо порядка в войсках царил полный хаос»{101}.
Турки слишком быстро почувствовали себя властителями захваченных ими в Австрии земель и беззаботно делили между собой лены, дома и дворцы, вообще не думая об опасности, исходящей от пришедших на помощь союзникам войск. Поход к Вене, по мнению Джебеджи-Хасан-Эсири, был слишком медленным, так как огромные отряды войск двигались узкими дорогами, что снижало темп марша. По мостам под Яварином турецкая армия шла в течение 10 дней и 3 ночей, а это позволило австрийцам подготовить Вену к обороне.
Силахдар-Мехмед-ага приводит и другие причины поражения. По его мнению, в турецком лагере было слишком много торговцев и разного рода дельцов, которые пошли в поход без жалованья, рассчитывая на быстрое обогащение. Эти люди фатально повлияли на мораль и дисциплину в войске, а великий визирь покрывал их и не убирал из лагеря. Следующей ошибкой, по его мнению, было размещение войск в нескольких местах, вместо того чтобы при известии о приближении мощной армии, идущей на помощь, сосредоточить ее в одном месте и укрепиться в окопах. Силахдар-Мехмед-ага пишет дальше, что в результате недоедания пало множество турецких лошадей, а те, которые остались, были слишком ослаблены и уже не годились для боя. Он также подчеркивает полнейшее падение морального духа среди турецких солдат, которые, несмотря на святые месяцы реджеб, шабан и рамадан, «не боясь Аллаха, ночи и дни проводили в утехах с распутницами, в разврате, упиваясь вином до беспамятства», из-за чего навлекли на себя гнев Божий. Также Силахдар-Мехмед-ага замечает, что чрезмерное количество трофеев, захваченных турками во время похода, привело к падению дисциплины в войсках. Еще одну причину поражения он видит в антагонизме, разделившем военачальников на лагери, враждебные
друг другу.Свидетельства обоих хронистов в значительной степени углубляют наши знания о причинах беспримерного в истории огромной турецкой армии поражения. Благодаря турецким документам, переведенным и изданным Зигмунтом Абрахамовичем, мы имеем сейчас полную картину сражений под Веной и ситуации в обоих сражающихся лагерях, что позволяет нам объективно взглянуть на те события.
После венского поражения турецкая армия уходила в сторону Яварина. Во время отступления Кара-Мустафа сумел навести порядок в своих войсках, поэтому после воссоединения со стоявшими под Яварином силами силистрийского паши Мустафы турецкая армия быстро восстановила свои боевые качества, тем более что потери под Веной были относительно небольшими. Вину за неудачу великий визирь свалил на своего непримиримого противника Ибрагим-пашу, шурина султана, обвинив его в том, что он покинул поле боя с частью войск в момент, когда армия еще вела бои с войсками союзников. Фактически ни в чем не повинный будинский паша был вскоре казнен, а его место на посту бейлербея занял сторонник Кара-Мустафы Кара-Мехмед, до этого правитель Диярбакыра. Казнены были также еще двое пашей, а также большое число военачальников более низкого ранга. Применялись также суровые наказания к многочисленным мародерам и дезертирам, а хана Мюрад-Гирея лишили трона, передав власть над татарами Хаджи-Гирею.
От Яварина турецкая армия отступала в сторону Буды. Татары пошли еще дальше и заняли позиции между Будой и Секешфехерваром. Венгерские куруцы ушли за Нитру, уклоняясь от дальнейших боевых действий. В Буде была проведена мобилизация сил, оттуда были высланы подкрепления многим крепостям, находившимся в руках турок. Великий визирь считал, что союзники не предпримут осенью серьезных военных действий и лишь весной следующего года нанесут удар по Венгрии. Однако на всякий случай он усилил гарнизоны Уйвара и Эстергома, а также оставил в Венгрии сильный корпус конницы под командованием Кара-Мехмеда. Отряды из Трансильвании, Молдавии и Валахии возвратились домой, а главные татарские силы должны были отправиться на зимние квартиры в окрестности Белграда. Весной 1684 года великий визирь планировал снова собрать войска и начать военные действия против союзников.
Тем временем, Собеский и австрийское командование решили продолжить наступательные операции против разбитого под Веной противника, чтобы воспользоваться победой и нанести врагу еще большие потери, что могло облегчить кампанию в следующем году. Только немецкие княжества уклонились от продолжения военных действий, считая, что свой долг перед императором они выполнили. Лишь курфюрст Максимилиан Эмануэль согласился участвовать в дальнейших действиях при условии создания самостоятельно действующего баварского корпуса под его командованием. Однако военные планы короля и имперского командования отличались коренным образом. Ян III отдавал себе отчет, что в следующем году турки снова соберут мощные силы и будут продолжать войну, к которой Польша из-за своих слабых экономических возможностей не подготовлена в достаточной степени. Поэтому, чтобы избежать затяжной войны, он намеревался максимально использовать достижения венской победы и идти прямо на Буду, окончательно разгромить Кара-Мустафу и завладеть всей Венгрией. При этом польский король предпочитал вести военные действия против Турции на чужой территории, ведь это оберегало его собственную страну от разорения. Поэтому он противился желанию многих офицеров, требовавших возвращения домой после победоносной битвы. Имел он также в Венгрии, как известно, и собственные династические интересы.
Повстанцы Тёкёли не скрывали своих симпатий к Собескому. Многие из них изменяли туркам и переходили на сторону союзников, а также присылали послов к королю с заверениями в подданстве и повиновении. Даже сам Тёкёли направил по этому делу своего представителя к королю, который, со своей стороны, тоже часто подчеркивал свою симпатию к венграм и пытался посредничать в урегулировании их отношений с императором. «К Тёкёли, моя душа, — писал 28 сентября король Марысеньке, — я не расположен, но к народу венгерскому имею большое милосердие, потому что они ужасно истерзаны». Он заступался за венгров перед папой, прося его помощи в вопросах примирения их с императором. «Когда после успокоения Тёкёли, — писал он, — мы получили бы его помощь против турок, трансильванская земля, которую бремя немецкого гнета отдало под опеку нехристей, наполнилась бы доверием и объединилась с христианскими государствами. Италия последовала бы ее примеру. Казаки, сербы, болгары, все сторонники Евангелия вскоре тоже вслед за ними пошли бы»{102}.
Поэтому Собёский хотел вырвать всю Венгрию из-под турецкого господства и объединить ее под своим скипетром, а затем передать венгерский трон Якубу. После этого он планировал освободить из-под власти Порты Балканы и вынудить Турцию уйти до Азии.
Далекоидущие планы Собеского совсем не стыковались с устремлениями императора. Леопольд I желал силой подавить венгерское восстание и подчинить всю страну своей власти, а затем в зависимости от сложившейся военной ситуации осуществлять экспансию в направлении Сербии и других балканских стран. По этой причине австрийцы противились планам короля и предложили нанести в этом году удар только по Уйвару и Эстергому, рассчитывая, что поляки вскоре будут вынуждены вернуться домой. «Только бы боги устроили, чтобы Ян III как можно быстрее вернулся в Польшу, — высказывал их мысль вице-канцлер Кёнигсегг. — Он разоряет нашу страну и защищает бунтовщиков, вместо того чтобы помочь нам их уничтожать»{103}. Между командующими в армии союзников начались продолжительные споры.