Чтение онлайн

Татарский хронист Мехмед-Гирей объясняет уход татар тем, что после роспуска передовых татарских отрядов, действовавших вокруг Вены, они набрали столько трофеев, золота, серебра и других ценностей, сколько еще никогда не брали за всю историю Крыма. Поэтому «убогие обогатились и вола резали для кожи на один ремень», а «солдаты, наевшись досыта, становились похожими на беременных женщин» и думали только о возвращении домой с добычей, а не о сражении с врагом.

После ухода татар, когда пехота уже овладела выходами на равнину, польская кавалерия около 16.00 заняла исходные позиции для атаки на горах и возвышенностях от Галлицинберга до Шафберга.

Тем временем, после длительной паузы в сражении, «in circa (около) третьей началась сильная заварушка на левом крыле (фактически в центре. — Л.П.), там и сам его милость король был. Там перестреливались янычары

с генерала Шульца полком, заняв долину, где было село' сгоревшее и костелик. Погибло немало немцев, и офицеров и солдат. Король, его милость, послал за нашими полками, чтобы шли прямо на турок. Так тогда Господь Бог помог, что две бригады, которые пошли влево, сразу же их вытолкнули из этой долины и тут же пошли в гору, откуда турки отступили, а мы на самом верху горы… заняли позицию»{79}. Таким образом, турецкая контратака на стоявшие в центре отряды немецких княжеств была благодаря польскому вмешательству отражена, а неприятель отброшен на исходные позиции.

Теперь снова в наступление перешло левое крыло союзнических войск. Австрийцы и саксонцы перешли поток Кротенбах и взяли населенный пункт Дёблинг, после чего продолжили атаку в направлении Веринга и Вайнхауза. Около 17.00 союзники развернули свои войска в широкий полукруг по всей равнине, прилегающей к Вене. Левое крыло растянулось от рукава Дуная до Вайнхауза. В центре на исходные позиции выходила сильная группа имперской и немецкой кавалерии. На правом крыле около населенного пункта Пёцлайнсдорф развернулась группа кавалерии Сенявского, дальше за нею, правее у Дорнбаха, — центральная группа с королем во главе, а на краю, на вершине Галлицинберг, — конница и драгуны гетмана Яблоновского.

«Гяуры дошли до деревянной крепости за горой (Нусберг) и оттуда выслали свое закованное в железо и сверкающее разными оттенками голубого, установленное в боевом порядке пешее и конное войско, которое (покрыло эту) возвышенность, словно черная туча. Одно их крыло заканчивалось у Дуная, напротив валахов и молдаван, а второе крыло покрывало горы и низину аж до последних татарских позиций. Вот в таком порядке, в виде рогов быка, сплывали они — будто черная смола, которая уничтожает и палит все, что встретит на своей дороге, с гнусным намерением окружить мусульманских гази», — писал о наступлении союзников Силахдар-Мехмед-ага.

Собеский намеревался нанести решающий удар лишь на второй день битвы, но изменил свое решение, когда увидел, что ситуация складывается чрезвычайно хорошо. У турецкого войска явно упал дух, а союзники, воодушевленные успехами, просто рвались в бой. Король начал опасаться, как бы Кара-Мустафа не перегруппировал ночью свои силы или отвел их за реку Вену, лишив союзников плодов их успеха. Поэтому он решил нанести удар еще в тот же день и сразу решить исход битвы. Атаку он намеревался провести не только польскими силами, но и специально для этой цели сформированной группой швабской конницы, стоявшей в центре. Герцог Лотарингский должен был в это время продолжать наступление вдоль рукава Дуная, чтобы пробиться к Вене и уничтожить отрезанную поляками турецкую армию. После недолгого совета с имперским главнокомандующим король отдал приказ к общей атаке.

Чтобы убедиться в возможности нанесения удара в незнакомой местности, он вначале поднял в атаку гусарскую хоругвь коронного стражника Михала Зброжка, а за ним несколько других хоругвей, гусарских и панцирных. Вот атака польских сил, увиденная глазами Джебеджи-Хасан-Эсири:

«Когда немного отдохнули, тогда из-за горы, из лесочка напротив левого крыла мусульманских сил, показались около трех тысяч панцирной польской конницы (в действительности только несколько сотен. — Л.П.) — все с красно-белыми флажками. Идя шагом, они заняли место перед всеми рядами. За ними появился такой же полк с бело-голубыми флажками, который встал в центре (их) строя, а потом показался еще такой же флажок черно-белый, который встал по другую сторону строя (черно-белые флажки принадлежали баварцам курфюрста Максимилиана II Эмануэля. — Л.П.). Тех и других разделяло расстояние примерно на мушкетный выстрел, и все были в панцирях. Кроме них начали из-за горы подтягиваться (еще другие) отряды конницы. Упоминаемые нами три полка закованной в железо и с (развевающимися) флажками польской конницы оставались чуть позади. Потом вся пехота вскочила на ноги, конница тоже заколыхалась, а когда заиграли в трубы и забили барабаны, когда развернули знамена, тогда с криками одни за другими двинулись вперед. Первый закованный в железо полк бросился на сайбан [52] пресветлейшего сердара.

Против него двинулись и сошлись (в близком бою) левенды (отборные отряды) его милости благословенного сердара под командой серчешма [53] , а также его дворцовые аги и придворные. Однако гяуры были все в железах, поэтому сабля там была непригодна, но опытные в боях герои от этого не растерялись. Каждый из них имел дубину или топор, поэтому они начали колотить гяуров по голове, лицу и рукам, а те, у кого не было такого оружия, своими саблями вспарывали животы их коней. Так милостью Аллаха вынудили их отступить, а большую часть положили потом или ранили» {80} .

Турки бросились в погоню за выходящими из атаки гусарами и панцрфной кавалерией, однако вскоре были остановлены немцами и поляками. Потери поляков действительно были значительными, они достигали четвертой части состава посланных для разведки хоругвей. Среди других погиб Станислав Потоцкий, галицкий староста. Однако смелое вторжение глубоко в боевые порядки турок, вплоть до места нахождения великого визиря, выполнило свою задачу. Оказалось, что характер местности годится для атаки, а неприятель не сможет оказать сопротивления этой начатой с горы массированной атаке кавалеристов.

Постепенно Кара-Мустафа собрал против поляков почти три четверти своей армии, оголив даже правое крыло, атакуемое австрийцами. Битва была уже практически выиграна союзниками, так как имперские войска, наступая вдоль рукава Дуная, должны были вытеснить врага за реку Вена и подойти к осажденной столице.

Собеский же не собирался останавливаться на этом успехе. Он хотел не только отбросить турок от Вены, но и окружить и уничтожить армию Кара-Мустафы. Великий визирь вовремя сориентировался в грозящей его силам опасности и старался любой ценой спасти по крайней мере часть своего войска. Осаждавшим Вену войскам он отдал приказ оставить свои позиции, и это в момент, когда уже все было готово к взрыву мин, подложенных под укрепления крепости. Однако неудача на поле битвы предрешила судьбу осады. Анатолийский, караманский и янованский бейлербеи со своими войсками и некоторые другие отряды оказывали сейчас в центре помощь визирю силами более десятка тысяч человек, прибывших на поле битвы из шанцев из-под Вены. Благодаря этому турецкая армия почти сравнялась с армией союзников по численности.

Кара-Мустафа собрал в центре и большую часть своей артиллерии, чтобы хотя бы на некоторое время оттянуть ожидаемое наступление имперских войск и дать своим войскам возможность спастись бегством. Стоявшей на левом фланге коннице он приказал контратаковать войска гетмана Яблоновского. Однако турки уже совсем пали духом, атаковали очень несмело и, натолкнувшись на сильный огонь драгун и артиллерии, почти сразу же отступили. Признаки паники были заметны на боевых позициях и во всем турецком лагере, куда украдкой сбегали солдаты, которые хватали свои трофеи и имущество и уходили в сторону Яварина. Многие янычары, до того осаждавшие Вену, вместо поддержки сил Кара-Мустафы на поле боя начали грабить лагерь, стремясь унести с собой как можно больше добычи.

Время шло к 17.00. Наступил решающий момент. Пехота и артиллерия союзников открыли по туркам сильный огонь из всех орудий и мушкетов. Лавина снарядов обрушилась на позиции врага, вызвав замешательство в его рядах. Под прикрытием огня начала готовиться к наступлению конница союзников. Гетман Яблоновский подъехал к королю. «Пусть мои гусары рассеют эти ряды!» — воскликнул он. «Пусть и королевские поскачут!» — ответил Собеский{81}.

Гусары были уже готовы. Король вызвал к себе лидского и кшепицкого старосту Мончыньского и приказал идти с полком и захватить шатры визиря. Через минуту Ян III появился перед тяжелой кавалерией и, взмахнув жезлом, воскликнул: «Вперед во имя Господа!».

По этому сигналу наклонились вперед копья, а руки наездников крепко вцепились в узду своих коней, направляя их в самую гущу турецких рядов. Во главе тяжелой кавалерии мчался король Ян III, а при нем — гусарская хоругвь королевича Александра под командой поручника Зигмунта Збешховского. При звуках войсковой музыки «сам (король) поскакал так решительно, что быстрее gregarium juz agebat militem (чем обычный воин), и если до этого consilio (советом), то сейчас exemplo (примером) всех вдохновляя»{82}.