В лабиринте миров
Шрифт:
– Ну, так вот. Эта самая Настя – не Настя. Вернее, она Настя, но... Словом, там в... большом мире, есть одна женщина. Так я думаю это она!
Я закончила своё выступление и откинулась в кресле с самым торжествующим видом.
Август выглядел озадаченным.
– Я не понял.
– Да что тут понимать! Эта самая Настя только здесь такая молодая и изо дня в день поджигает генеральский дом, а на самом деле она живёт в мире людей, состарилась давно, и зовут её бабка Настасья! Теперь понятно?!
– Нет, – Август снова
– Ну, да! – подтвердила я. – Это точно она. Надо встретиться с ней и расспросить.
– С кем? С бабушкой Настасьей в реальном мире или с девочкой Настей здесь?
– Для начала здесь, – уклончиво ответила я. – Узнаем у неё...
Договорить я не успела. Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился Николай. Его полные губы изогнулись в сардонической усмешке, на лице не осталось и следа от той юношеской растерянности, что я наблюдала у него в гостиной.
– Ба! Вот так встреча!
Николай раскинул руки, словно собираясь заключить меня в объятия. Я шагнула назад.
Август, едва переставляя короткие ножки, засеменил в свой угол и, готова поклясться, Николай проследил за ним глазами.
– Я к Катерине, – привычно пробормотала я. – Только никак её комнату не найду. Не подскажете?
Вялые губы Николая дёрнулись вверх, подбородок затрясся мелкой дрожью, и Николай захохотал.
Он хохотал, закидывая голову назад, дёргая острым кадыком и закатывая глаза. Смех его был неприятен, и я подумала, что супруга Якова Петровича напрасно назвала своих детей здоровыми. Её старший сын был не менее безумен, чем дочь.
Я хотела проскочить мимо Николая к двери, но он заметил мой маневр и схватил за локоть.
– Нет, стой! Дай посмотреть на тебя!
Его бледное лицо продолжал сотрясать смех, но мутные глаза не смеялись – оставались неподвижными, словно стоячая болотная вода.
– Я даже мечтать не мог о такой удаче! Ты – здесь...
Руки Николая держали меня цепко, и я забеспокоилась. Кто знает, что у безумца на уме? Вернее на безумье, если можно так сказать.
– Позвольте...
Я пыталась отцепить его пальцы от моих рук, но Николай, как капризный ребёнок глумливо скорчил мне рожу.
– А вот и не уйдёшь, а вот и не уйдёшь!
Мы оба пыхтели, ведя молчаливую борьбу. Я толкала Николая ногами, не сильно, но достаточно ощутимо, мне всё не верилось, что этот верзила всерьёз хочет причинить мне вред. Николай, тоже действовал вполсилы, казалось, его забавляла моя беспомощность. В это время в доме не слышалось ни звона посуды с кухни, ни шарканья ног наверху, ни голосов с улицы. Дом замер.
Мне
стало больно. Николай заломил мои руки за спину и принялся выкручивать, похохатывая и скаля неровные желтоватые зубы. Да он спятил что ли?!– Пусти! Сказано – пусти!!!
На третьем этаже загромыхало, и пронзительный голос разрезал мрачную тишину дома.
– Кресло! Мама, кресло!
Кричала толстуха. Та самая с выпученными глазами. Она верещала так громко, что Николай замер, беспокойно глядя в потолок.
Из-под стола Август делала мне тайные знаки, а я стояла растрёпанная, раскрасневшаяся и злая, совершенно не понимая, что мне делать с рехнувшимся отпрыском Якова Петровича.
– Не отпустишь меня – пожалуюсь твоему отцу! – крикнула я Николаю в лицо.
Тот только скривил губы и неожиданно ударил меня ногой. Злобно и сильно. Я вскрикнула. Скрежет и шум наверху усилился, и послышалось движение: тяжёлый и неповоротливый лязг инвалидной коляски.
Руки мои по-прежнему были скручены за спиной, и я боднула Николая головой в грудь – он только злорадно рассмеялся.
– Пусти!
Николай прижал меня к столу, его мутные глаза потемнели.
– Я не держу тебя! Ты меня держишь...
Я юлой выкручивалась из его потных ладоней, но у меня мало что получалось.
– Я не держу тебя, с чего ты взял?!
– Нет?! – улыбка Николая походила на оскал Дракулы. – Не держишь?
– Нет!!!
Лязг инвалидной коляски остановился у дверей кабинета и в дверь заколотили тяжело и бесцеремонно.
– Эй! Откройте! Эй...
Николай снова ударил меня ногой так, что у меня перехватило дыхание.
– Не держишь?
Он повторял эту фразу с маниакальным упорством, а я с таким же ожесточением вырывалась из его рук.
– Не держишь? Скажи!
– Нет! Отпусти!
Толстуха барабанила в дверь. В коридоре послышался топот, крики... кажется, началось.
– Не разговаривай с ним, слышишь?! Не разговаривай! Эй! Как тебя там?!...
Это за дверью голосила толстуха. То, что все отпрыски Якова Петровича были идиотами, стало совершенно очевидно. Я испугалась, что толстуха вместе со своей мамой придут на помощь брату и тогда мне несдобровать.
– Да отпусти ты!
За дверью на разные лады взвыли несколько голосов и слова “пожар” и “горим”, были основными в этом паническом хоре.
– Ты сгоришь! – мстительно выкрикнула я Николаю в лицо. – Ты сгоришь, придурок, отпусти меня!
– Скажи, что не держишь меня!
– Нет, не держу! Беги отсюда!
Руки Николая разжались. Его бледное лицо исказила судорога, и он захрипел, дёргая кадыком. Кажется, у него наступил припадок. Дверь распахнулась и вместе с языками пламени в кабинет ворвалась толстуха. Подол её длинной юбки занялся огнём, но, не обращая на это никакого внимания, она пыталась встать с кресла и накинуться на меня с кулаками.