В лабиринте миров
Шрифт:
Я пожала плечами и направилась к двери. Прямо в узком коридоре столкнулась с Софьей.
– Ты кто?
– Медсестра, – правдиво ответила я. – Я к Катерине.
Как я и рассчитывала, Софья не удивилась, только спросила:
– А Олимпиада Игоревна где?
– Заболела, – я пожала плечами. – Я, правда, в гинекологии работаю, с беременными, но укол сделать смогу. Покажете, где комната Катерины?
– С беременными? – не слушая вопроса, переспросила Софья. – Ой, а можно вас ненадолго?
– Конечно, – я улыбнулась так лучезарно, как только могла.
Комната Софьи располагалась на первом этаже, рядом
Софья спохватилась, когда часы пробили пять.
– Ой, к нам гости сейчас прибудут, а я ещё вас и не расспросила, как следует!
– Ничего страшного, я ещё вернусь, – я вежливо поднялась, расценивая слова хозяйки, как намёк на то, что мне пора уходить. – Но если вы мне позволите подождать... У меня, видите ли, ещё один визит назначен на вашей улице, но только через три часа. Я живу далеко и...
– Да, конечно, господи! – Софья не дала мне договорить. – Ждите, сколько угодно! Вот книги, я вам еды принесу!
При слове “еда” мой желудок возмущённо дрогнул. В этом доме все обещают принести еду, но не доносят.
– Было бы очень кстати, я, знаете ли, не обедала сегодня, – очень скромно, но настойчиво я намекнула на то, что еда мне потребуется в первую очередь.
Софья охотно метнулась на кухню и принесла гору всякой снеди: кусок жаренного цыплёнка, четыре пирожка с мясом, стакан молока и два ярко-красных яблока.
– Ешьте на здоровье, а я пока соберусь.
Не стесняясь меня, Софья сбросила платье, понюхала под мышками, поморщилась и щедро увлажнила впадины ядрёно пахнущими духами. В комнате нечем стало дышать. Аппетит у меня пропал.
– Вы извините, что я вас за стол не приглашаю, – щебетала Софья. – Яков Петрович не любит чужих за столом.
– Яков Петрович ваш муж?
– О, нет, что вы! Я невеста его сына Николая, – Софья скромно потупила глаза. Видимо она уже свыклась с новой ролью.
... Ужин проходил в столовой, и я слышала каждое слово. Широкая замочная скважина также позволяла мне не только слышать, но и видеть собравшихся.
За столом сидел Яков Петрович, его супруга Надежда, та самая полная дама, что не так давно рыдала в комнате наверху. Сын Николай, бледный темноволосый юноша с полными, безвольно обвисшими губами. Софья – невеста Николая. Катерина – дочь Якова Петровича. Из приглашённых за столом присутствовали полный мужчина с широкой во всё темечко плешью, закрытой редкими, зачёсанными набок волосами и его дочь, юное пятнадцатилетнее существо с огромными наивными глазами, к которой Яков Петрович проявлял неподдельный интерес.
Перед ужином было объявлено о помолвке Софьи и Николая. Я наблюдала со своего поста, как изумлённо вытянулись лица у людей за столом. Причём менее удивленными были гости. Пятнадцатилетняя дочка партийного работника мило зааплодировала, её плешивый папа поздравил молодых, а домочадцы сидели, как в рот воды набрали, пока Яков Петрович не стукнул кулаком по столу.
– Ну, сын?!
Благодари отца. И Сергея Ивановича.Николай поднял на отца глаза полные скорби.
– На работу ко мне пойдёшь, – благодушно объяснил Сергей Иванович. – Номенклатурный работник с персональным водителем и автомобилем. Оклад солидный. Ведь вы уже пополнения ждёте? Всё-то вам не терпится!
Софья целомудренно зарделась, а Катерина истерично расхохоталась.
– Ай, да папа, ай да молодец!
Пятнадцатилетняя дочка снова захлопала и хрустальным голоском произнесла:
– Какой вы замечательный отец, Яков Петрович! Мне папа много о вас хорошего рассказывал, а теперь я и сама вижу!
Яков Петрович поднёс нежную ладошку ко рту и с благодарностью запечатлел на розовой коже отеческий поцелуй.
Первой оправилась Надежда.
– Давайте выпьем за молодых, – предложила она. – Пожелаем им счастья и здоровья.
Дальше пошёл обычный разговор, какой бывает во всяком застолье, будто ничего и не произошло, пока снаружи не раздался крик дворника Михалыча:
– Пожар! Горим люди!
Мой наблюдательный пункт оказался ближе всего к чёрному ходу. Я выскочила наружу и лицом к лицу столкнулась с Настей. Волосы её были растрёпаны, на щеке сажа, а в руках... в руках её была стеклянная бутыль, в которой плескалась вонючая жидкость. Керосин.
– Ты! – руки мои потянулись к бутыли, но Настасья оказалась проворнее и толкнула меня в грудь. Я потеряла равновесие и упала и тот час горящая балка рухнула мне на голову. Мир погрузился во тьму.
Я очнулась от визга тормозов.
Подняла голову и огляделась. Привычный вид. Осень. Сосны. Знакомые голоса.
– Будет тебе, Михалыч, спину гнуть, сейчас не царское время.
– Не убудет с нас, Яков Петрович, а с порядком-то оно надёжнее.
– Что, Николай? Дома?
– Дома, где ж ему быть. Вторые сутки сидит взаперти.
Голова гудела, видимо удар горящей балкой не прошёл даром. Я вошла в парадную дверь, не обращая никакого внимания на оторопевшего Михалыча, и по ступенькам поднялась на второй этаж.
Обстановка здесь была куда богаче, чем на третьем этаже или во флигеле Катерины. Открыла наугад первую попавшуюся дверь и попала в кабинет.
Большой письменный стол, покрытый зелёным сукном, кожаное кресло. Полки с книгами. Книг было множество, они стояли за стеклянными дверцами, и видно было, что доставали их не часто. Интересовавшая меня книга бросилась в глаза, сверкая дорогой инкрустацией и вкраплениями дорогих камней. Правда, видно это было не каждому. Обычный зритель видел в ней только скучный трактат некоего И.Е. Тер-Огибяна “О юных и зрелых годах Карла V Великолепного”
Чем был знаменит великолепный Карл, узнать мне не удалось. В углу раздались возня и сопение, и на свет появился собакоголовый домовой. Точная копия моего друга Вениамина.
– Август?
Домовой подпрыгнул, как ужаленный.
– Кто вы? Как сюда проникли?
– Меня прислал твой брат Вениамин.
– Не может быть! Зачем?!
– Ну... он беспокоится о тебе, хочет чтобы ты вернулся.
– Вениамин?! – Август широко открыл рот и вывалил язык, прямо, как собака. Видимо это выражало крайнюю степень удивления. – Странно, мы никогда не были дружны. Да и столько лет прошло... – Август принялся загибать пальцы.