Тьма
Шрифт:
– Вот этот просто струсил, а наш Кашалот думал сговориться с этим маршалом, тормознуть удар, а затем свалить Крокодила.
– Ну, более менее. Вы кто? Ага. Тоже не подарок. Ну да ладно. Берите всю власть. Объявляйте о ЧП в столице и вместе с маршалом организуйте эвакуацию. Как когда? Уже! Есть же здесь какой пресс - центр? Вот, пусть покажут интервью вот этих, потом скажете, что… ну, что? Чему поверят? И чтобы без паники! Какое-нибудь падение Тунгусского метеорита. Действуйте! Алёна, нам пора! Нет, нет, нет времени. Он схватил девушку за руку и кинулся к окну.
– Им надо верить, - тяжело вздохнул Кашалот,
– Ну, конечно, убедительно. Но эвакуировать столицу… - сомневался маршал.
– Всё! Хватит. Бери власть и действуй! Тебе верит армия. Мне, кажется, силовики. Не всех порядочных ещё вытравили… Давай, действуй. Как при угрозе ядерного удара. План же есть такой?
– Есть, конечно… А… что будет?
– Увидим. Ох, увидим.
Государственная машина несколько раз скрипнула, но потом завертелась, набирая обороты. Это демократию создавать трудно. А диктатуру, или там, анархию - в момент. Правда, маршал клятвенно обещал, что страна вернётся к демократии и даже углубит её сразу после… ну, как только, так сразу. А пока - эвакуация в столице и жёсткий порядок на местах.
– Ты думаешь, это самое лучшее место?
– поинтересовалась Алёна, рассматривая раскинувшийся внизу, переливающийся огнями город.
– Она обязательно ударит по городу, а если здесь и мы - то по нам конкретно. Поэтому пусть эпицентр будет здесь.
Из города уже начали выезжать первые грузовики и автобусы. Видимо, маршал задействовал-таки ранее разработанный план эвакуации. На другие случаи, конечно.
– Не успеют, но не успеют же!
– чуть не плакал Максим, глядя на хилый светящийся ручеёк фар уходящего транспорта.
– Вы не объясните, что происходит?
– примчался, отдуваясь, журналист с камерой.
– Кстати, я давно собирался взять у вас интервью. У детского дома инвалидов несколько месяцев дежурил… А сейчас меня Елена Петровна на вас нацелила…
– Что там передали?
– По всем центральным каналам - что наш И.о. скоропостижно скончался. Якобы не выдержало сердце от вести о катастрофе…
– Какой именно?
– Есть большая вероятность падения чего-то. Не то кометы, не то астероида… Учёные завопили уже, что ничего подобного. Поэтому люди не очень охотно снимаются с мест. Не верят… Да, а приемник пока - Министр обороны. Поэтому и не верят. Думают - путч какой. Тем более, что остальные силовики вообще не показываются.
– Там же был кое-кто ещё. Ах да, вы правы, настоящие силовики вообще не показываются.
– Вы о чём? Расскажите!
– Вы когда можете выйти в эфир?
– У меня не та аппаратура… но если смотаться быстро…
– Давайте! Камеру на меня! Быстро!
Максим собрался, попробовал передать всю силу убеждения в глаз кинокамеры.
– Жители столицы! Сюда, на ваш город, на вас скоро обрушится смерть. Вы можете не верить властям, не верить мне… И всё же, поверьте… И покиньте город. Это ненадолго. И если… если… всё же не верите, то хоть детей вывезите. Власти вам помогут. Я… я очень - очень вас прошу. Все, кто меня знает, - объясните и вы, что это очень серьёзно. Давай, и ты, Алёна.
– Люди! Умоляю! Поверьте!
– Всё, езжайте.
– Но интервью?
– Даже вы не верите. Езжайте, спасайте людей. Син… то есть Елена Петровна подтвердит, что я… глупостями заниматься не буду.
–
Она говорила, но хоть пару слов. Я за вами уже год…– Обещаю сколько угодно слов после того, как всё кончится.
– Но я первый. Эсклюзив! Всё, помчался.
Они опять остались вдвоём. Неожиданно расплакалась Алёна.
– Да ты что?
– приобнял её за плечи Максим.
– Так всё быстро кончилось…
– Перестань. Ну, пожалуйста…
– Мы умрём? Но мы же умрём, да?
– Не знаю. Знаю, что надо спасать людей. Я… я, Алёна тоже вот недавно жалел, что на мелочи этот… дар тратил. А сейчас… Ты только подумай, сколько мы людей спасём!
– Тебе бы всё масштабы… мальчишка, - грустно улыбнулась девушка.
– Масштабы. Теперь - масштабы. Дурак я. Чтобы князь тьмы - и вот так просто здох? Знаешь, не случайно меня от Сама отвлекали. И вот это, чего мы ждём, - его последний ресурс. Мы только после Крокодила допетрили. А надо было… Поздно. Вон, смотри, ещё прибыли.
Толи Синичка кому перезвонила, толи уже журналист - следопыт с кем связался, но к ним мчалась съемочная группа с броской надписью знаменитой телекомпании на борту автомобиля.
– Видишь, будем в прямом эфире. Ты не против?
– Пацан ты пацан. Ладно. Только неудобно как-то. В такой одежде…
Действительно, толи по совпадению, толи по вот такой планиде, но оказавшись в очередной раз голыми они здесь, на этом месте, могли зайти только в церковь, и разжиться только рясами. И если Максим сейчас мог пойти за монаха, то Алёна на монахиню - ну, никак. Да ещё со своими бусами на открытой шейке и длинными густыми, растрёпанными сейчас волосами.
– Ну почему? Наиболее приемлемая сейчас одежда. Можно было истребовать и парадную, но как-то… Не по сану.
– Не остри. Батюшку до синевы напугал. И сейчас из церкви носу не кажет. Молится.
– Ладно, давай, разбирайся с этими киношниками.
Максим разбирался недолго.
– В-о-о-он туда, - указал Максим на какую-то светящуюся в далёкой темноте точку. Там уцелеете.
– Но…
– Камеры работают?
– Чёрт возьми, как не вовремя! Что это…
– А теперь? Так что - или там, или вообще ничего не снимете.
– Да-а. Круто. Ладно. Но в темноте, с такого расстояния… А будет, что?
– Будет. К сожалению, очень скоро будет.
– О! Это Вас - протянула телефон журналистка.
– Максим, это я. Наш генерал раздобыл где-то вертолёт. Так что очень скоро буду. Смогу чем помочь?
– Елена Петровна… вы… могли бы… нет! Не успеете! Не суйтесь сюда!
– У меня свой долг. Ну, что я могу сделать?
– Ладно… Только быстро… Я не знаю, сколько ещё… Но здесь маршала не слушают! И силком загонять в машины - на успеют! Вам верят. Если успеете… Надо, чтобы люди уехали…
– Всё поняла. Вот ещё генерал спрашивает, что они могут.
– Анатолий! Давай к Юрию Степановичу! Ты там наверняка нужнее!
– А я ничем помочь не могу. Я просто прилечу вот сейчас и встану рядом с тобой!
– ворвался ещё один знакомый голос.
– Тонь, не надо… Дай телефон Николаю.
– Коля, сестрицу никуда не пускай. Хоть свяжи. В столице вам делать сейчас нечего. Всё.
Максим посмотрел на снимающую его крупным планом журналистку.
– Прямой эфир?
– Нет. Обоснуемся там, сразу пойдёт.