Темные берега
Шрифт:
***
Рина знала с десяток наёмников, обшаривших вдоль и поперёк земли сарзасского удела, но лишь этому, изгнанному правителем невесть за какие грехи, следопыту, как оказалось сейчас, она могла доверить своё дело...
Вместе с невысоким, полуседым, но на взгляд ещё довольно крепким мужчиной с удивительно проницательным цепким взглядом в комнату вошёл мальчишка лет семнадцати. Худой с косо остриженной светлой чёлкой и ярко-голубыми глазами истинного светлинца. Ученик. Тамри говорил, что лекарь взял себе помощника. Не один год магистр уговаривала его взять в обучение одного из
– Рина, - между тем, безо всякого приветствия, сказал следопыт, глядя в стену за спиной магистрессы.
– Я не работаю на Легион. Не думаю, что ты успела позабыть об этом...
– Я помню, - вздохнула та, умело игнорируя отсутствующий взгляд наёмника. Он пришел, а это уже половина задела.
– Но если есть в Светлой кто-то, кто ненавидит Рехату больше тебя, скажи, как его найти.
– У меня нет причин ненавидеть владыку.
– Усмехнулся следопыт, словно в шутку разгадав очередной подвох.
– Тогда, я полагаю, узнав, в чём дело, ты всё же согласишься нам помочь.
– Не отступилась Рина.
– Пропала невеста Рехату...
– В этом я тебе точно не помощник. У тебя, если меня не подводит память, есть неплохое войско.
– Пренебрежительно фыркнул Лан и повернулся к выходу, но Рина, споро шагнув вперед, аккуратно, чтоб ненароком не поскверниться, придержала его за рукав плотной, посеревшей от солнца куртки.
– Девушка пропала в Сарзасе, моё войско там бесполезно. А Легион заплатит любые деньги, чтобы ты вернул её в Светлую.
– Сколь мне известно, особой щедростью он никогда не отличался.
– Съязвил следопыт, аккуратно высвобождая свой рукав из тонких, хватких пальцев магистрессы.
– Она одна из твоих воинов? Проповедник? Прислужница?
– Адуити не воин, она - последний потомок Нардала.
– Нехотя, словно делая великое одолжение недостойному смертному, изрекла магистр.
Лан угрюмо кивнул, словно бы не удивившись этакому признанию, и холодно поглядел на Рину, ожидая продолжения, которое с некоторой заминкой, но последовало...
– Адуи - последняя, из живых, принадлежащая к роду Великого.
– Блеснув глазами, словно углядев перед собой очередных, щедрых на традиционное подаяние, слушателей заводящих разум проповедей, возвестила магистресса - И она должна стать женой Рехату. Светлой вновь будет править наследник великой крови!
– Какой проклятый занёс её в Сарзасс?
– без должной терпимости перебил врачеватель, его подобными россказнями было не пронять, но Велдару на миг почудился неподдельный интерес в голосе наставника.
– Про то мне неведомо. Её след затерялся у переправы Граничной...
– Разом утратив ораторское рвение, развела руками магистр.
– Так я могу рассчитывать на твою помощь?
– Хорошо.
– После недолгого раздумья кивнул проводник.
– Надеюсь, ты понимаешь, что в одиночку такое дело мне не под силу. Ты готова оплатить работу ещё нескольких людей?
– Войско Легиона в твоём распоряжении.
– Скупо, словно ей от роду не доводилось этого делать, улыбнулась Рина, и её кошачье лицо сделалось вовсе неприглядным.
– Да ты шутишь, магистр?
– оскорбительно хмыкнув, прищурился наёмник.
– Кой толк мне от твоих прислужней, коли они дальше Граничной сунуться боятся? Помощи от них на полгроша,
– Воля твоя.
– С плохо скрываемым недовольством кивнула она, но заворачивать назад всё одно было уже поздно.
– Я всё же надеюсь, что Рехату не узнает о нашем уговоре?
– Это у тебя нужно спросить.
– Усмехнулся Лан, признавая разговор оконченным и поворачиваясь к двери.
– И, Рина, ты должна заплатить нам сразу, после смерти твои деньги ни кому не понадобятся.
– Вопрос не в цене, следопыт. Найди Адуити, иначе законы Рехату уничтожат Светлую.
Лан лишь язвительно фыркнул, пропуская мимо ушей фанатический пафос заметно приободрившейся, заручившись его согласием, магистрессы, и вышел, без стука притворив за собою тяжёлую резную дверь...
***
– Велдар, - заговорил наставник, когда они уже спускались по внешней лестнице белолегионского дома.
– Ты знаешь дорогу к Лохматому бору?
Вел растеряно кивнул, в душе поражаясь, с чего это Лану вдруг вздумалось согласиться, не то чтобы у них была острая нужда в деньгах - лечиться, не смотря на обосновавшихся в городе общинных лекарей, светлинцы предпочитали у известных мастеров.
Ему самому, несущая откровенный бред, магистресса показалась, по меньшей мере, блаженной и вместо выполнения заказа, учителю стоило бы дать этой старой кошке какое-нибудь подходящее зелье.
– Возьми лошадь в конюшне Легиона и поезжай к лесному поселку.
– Между тем продолжал следопыт.
– Там найдёшь Тайер. Если не найдёшь, спросишь куда девалась. И не медли, а то ночью там всякое бывает... приграничье всё-таки...
***
Вел слышал множество историй о независимых светлинских следопытах, по мнению его всё выказанное в них надобно было делить на половину а то и на пять...
О Тайер точно так же ходили самые невероятные слухи. Поговаривали даже, что она не совсем человек. Доказать это покуда желающих не нашлось, но слух упорно продолжал существовать, покуда находились годные под россказни уши.
Другой, уже подлинной, истории не знал лишь заезжий. Когда-то Тайер воевала под знаменем Рехату. После гибели родных в пожаре, что учинили бараголовские войны в приграничной деревне, девушка взялась мстить. До властелина Сарзаса она, конечно, не добралась, он была одним из лучших разведчиков войска.
А когда Противостояние завершилось - Рехату запретил женщинам носить оружие. Начальник светлинской стражи как-то даже попытался забрать у Тайер меч и вытребовать штраф за нарушение того закона. Нарушительница после недолгого препирательства сломала ему нос. Чем вызвала немалое одобрение доброй половины войска, недолюбливавшей главу стражи за подлый нрав и скверный характер. В итоге Ослиный хвост лишил её всех заслуг война в обмен на право носить оружие в городе.
Покуда Тайер, вернувшаяся было в родной лесной поселок, успевший за время войны отстроиться едва ли не до прежнего размера, не подалась в наёмники, Рехату не мог спокойно спать. Ожидая едва ли не бунта в собственном войске, который наглая девка могла, по его мнению, организовать. Он бы без зазрения совести приказал её казнить, если бы это не вызвало возмущения сплочённой боевым братством дружины.