Тайга: андроиды
Шрифт:
Остальные генералы закивали.
— Надо, значит надо, — строго сказал один из них. Вся грудь на его кителе пестрела орденами и медалями. — Как прикажете, товарищ маршал. Скажете идти к психологу, мы пойдем. Правда, я согласен с товарищем Макаровым, мы можем справиться и сами. Нечего сопли на кулак наматывать, мы не школьники. — Он бросил суровый взгляд на Ингрид и провел пальцем по густым усам.
— Надо, Тимофей Иванович, надо, — мягко сказал Титов. — Я согласен с доктором Берг и доверяю нашим специалистам. Мы проводим эксперимент, аналогов которому в мире нет. Мы будем
— Так точно, товарищ маршал. Дело серьезное, — отчеканил Тимофей Иванович. Для него не было ничего надежнее, чем приказы вышестоящего начальства. Он успокоился, его лицо разгладилось, взгляд просветлел.
— Итак, нам нужен специалист — психолог высшей квалификации. Я имею ввиду не по регалиям, а по профессионализму. — Титов потер руки. — Есть идеи? Я совершенно не разбираюсь в этой отрасли.
— Можно поискать по институтам. Профессора, ученые, доктора наук, — предложил Макаров.
Сибиряк поерзал на стуле и поднял руку.
— Простите, товарищи, — сказал он тихо.
— Давай, говори, — Титов посмотрел на него с интересом.
Сибиряк встал.
— Как вы, наверное, знаете, тридцать лет назад я оказался в Нью-Йорке, в институте Карпентера, — он прокашлялся. Сибиряк еще не привык выступать перед генералами и, несмотря на свой биологический возраст, рядом с ними чувствовал себя мальчишкой, — где подростки лечились от генетических заболеваний. Все они проходили психологическую адаптацию. Когда мисс Берг говорила об изменениях, которые происходят с личностью после операции, я сразу вспомнил, что там была специалист, которая занималась именно этими проблемами. Она помогала подросткам пройти через трансформацию. Говорили, что мисс Габи Хельгбауэр одна из лучших психологов в мире.
— У нас что, своих не хватает? — сурово осведомился Тимофей Иванович.
— Тимофей Иванович, — обратился к нему Титов. Судя по выражению, с которым маршал смотрел на генерал-лейтенанта, тот ему очень нравился. Патриот, преданный своему делу, своей стране и командованию, он был одним из тех людей, которым Титов мог доверить свою жизнь. — Мы не остановимся на одном специалисте, а соберем команду психологов. Конечно, там будут и наши, но один из лучших психологов мира, о котором говорит Сибиряк — это весомо. Нам нужны все.
Сибиряк продолжил.
— Ей должно быть сейчас около семидесяти лет. Некоторое время она вела частную практику в Нью-Йорке. Больше я не знаю о ней ничего.
— И этого достаточно, спасибо. — Никто не понял, как в кабинете вдруг появился Василий Павлович. Как обычно он взялся из ниоткуда, но уже был в курсе всех событий.
— Найдете мисс Хельгбауэр? — спросил Титов разведчика.
— Если она жива и здорова, мы постараемся доставить ее сюда в ближайшее время.
— Отлично.
Сибиряк сидел ошарашенный. Он только что осознал, что прошлое возвращается к нему. Мисс Габи Хельгбауэр… Господи, неужели он снова увидит дорогого ему человека?
***
Сибиряк сидел за ужином, молча уставившись в окно.
— Ты почти ничего не ел, — Леда тронула его за руку. Она уже принялась за клубнику, и,
стоило ей отвернуться, как Носов утащил ягоду из ее тарелки.— Олег! — Леда легко стукнула его по пальцам.
— Хочешь жить, умей вертеться, — изрек капитан Носов.
Леда послушала перевод на шведский и нахмурилась.
— Что за странная фраза? — спросила она.
— Непереводимая игра слов, — озорно улыбнулся Носов.
Леда неодобрительно покачала головой.
— Сибиряк сам не свой, а тебе лишь бы живот набить, — строго сказала она.
Сибиряк постарался встряхнуться, но Габи не выходила у него из головы.
— Все в порядке, не волнуйся, — он погладил Леду по руке. Девушка опешила, ее щеки порозовели, и сам Сибиряк вдруг осознал, как нелепо выглядит этот жест.
— Ну дела! — присвистнул Носов.
Леда откашлялась.
— Рассказывай, что случилось, — попросила она ровным голосом.
Сибиряк прикидывал, с чего начать эту длинную историю. Он многое мог бы рассказать, но как им понять, что Габи Хельгбауэр, психолог из института Карпентера, тесно связана в его сердце с человеком, который погиб? С мальчиком Тобиасом Муром, которого Сибиряк мог бы спасти, но не спас, и винил себя в его смерти все эти тридцать лет.
— Я постараюсь вкратце, — начал он.
Но вкратце не получилось. Столовая опустела, а они все сидели над своими тарелками. Три оставшиеся ягоды клубники томились в ожидании, когда их наконец съедят, но аппетита уже не было ни у кого.
Олег Носов покачал головой.
— Слушай, если честно, я не думаю, что ты виноват.
— Почему? Если бы я тогда послушался своего внутреннего голоса и поднялся в сад, я мог бы все исправить.
Носов покатал клубнику по тарелке.
— Я всегда считал, что будущее невозможно предотвратить. Знаешь ты, что тебя ждет, или не знаешь — никакой разницы. Мы не в силах ничего изменить, и то, что должно случиться, все равно произойдет.
Сибиряк задумался. Леда тоже.
— Интересная мысль, — грустно сказала она. — Думаешь, мы считаем себя творцами судьбы, а на самом деле все предписано заранее?
— Кому суждено сгореть, в воде не утонет, — пожал плечами Носов.
— Если смотреть на ситуацию с этой точки зрения, то никакой вины за смерть друга на мне нет, — кивнул Сибиряк. — Но это просто точка зрения, и я не уверен, что она справедлива. А что, если мы все-таки можем что-то изменить, но в самый важный момент по глупости принимаем неверное решение? И дальше все катится к чертям собачьим.
— Мы не знаем, что было бы, — сказала Леда, — если бы ты тогда поднялся в сад; еще не факт, что ты остановил бы того мальчика… Как его?
— Артур, — напомнил Сибиряк.
— Да, не факт, что ты остановил бы Артура и Тобиас остался бы жив. На самом деле Артур мог оказаться сильнее тебя физически, или ты сам вовремя не спохватился бы. Да мало ли что могло произойти! И все закончилось бы для Тобиаса так же трагично.
Носов согласно кивнул.
— Леда права. Тебе только кажется, что окажись ты там, все случилось бы иначе. Может, это ничего бы не изменило. А ты столько лет терзаешься чувством вины.