Созвездие Девы
Шрифт:
– Удачной ночи! Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь: я не сплю, – Алёна лучезарно улыбнулась и закрыла дверь в спальню.
– Мне всегда казалось, что стандартное вампирское: «Удачной ночи!» звучит с намеком, – признался Артемий, располагаясь на матрасе. – Приспичит встать – не споткнись.
Я погасила свет и нырнула под одеяло. Сна ни в одном глазу. В ушах вновь и вновь звучал сдавленный голос: «До вас я всё равно доберусь, но пока живите!.. В свое время я желала ему смерти и добилась своего при первой же возможности…». Корчащийся на полу эльф, его предсмертные хрипы, режущий свет… «Что, допрыгались?» Из-за меня сегодня убили человека…
–
– Извини.
Я лежала тихо, как мышка, боясь пошевелиться.
«За эту падаль не беспокойтесь, труп нужен мне самой… Подарочек на память…»
Диван скрипнул на самой высоко ноте. Молясь, чтобы меня не было слышно, всхлипнула в подушку.
Услышал. Отчаянный вздох, и Артемий сел рядом.
– Пускай ты терпеть меня не можешь, но всему есть предел! Что случилось?
– Тём, ты только не ругайся… Можно я лягу к тебе?
– А теперь спокойно, в подробностях, безо всяких там «вы только не смейтесь» или «вы только не ругайтесь», рассказываешь, что тебя тревожит. Лежать неудобно? Кошмары? Дурные мысли?
В последних словах не было ни сарказма, ни раздражения. Наоборот, в них звучала обеспокоенность, будто бы мой нелепый страх имел какое-то значение.
– Мысли, – убито призналась я. – Вспоминаю сегодняшний вечер, каждое ее слово как эхом отдается. Вот спроси сейчас, все до единого повторю. Громов умирает, ты весь в его крови… Страшно. Это ведь не шутки, дальше – хуже…
Мое ложе приняло на себя дополнительную тяжесть. Воропаев обнял меня одной рукой, позволяя свернуться калачиком у себя под боком.
– Термин «некромантия», в некоторых источниках «некромагия», на слуху даже у тех, кто не имеет прямого отношения к волшебству. По сути, это всё, что касается мертвой материи и взаимодействия с нею. В этой самой некромантии нет ничего плохого, иногда без нее не обойтись. Однако то, как ее использовала Ирен, не просто ужасно – это извращение в чистом виде. Такое оставляет след в душе, если вовремя не закрыться.
– Не знаю, почему оно так действует на меня. Будто сама его убила.
Уткнувшись в родной бок, почувствовала, что страх отступает.
– Нельзя винить себя в том, чего не совершала. Случилось и случилось, не вешаться же теперь? В наших силах сделать так, чтобы этого не повторилось вновь. Спи и ни о чем не волнуйся, я буду рядом.
Он говорил что-то еще, но я не слышала, нырнув в короткий сон. Пробуждение досталось не из приятных: кожа на животе чесалась так, что хотелось просто содрать ее и не мучиться. Странно, для комаров рановато, март-месяц на дворе.… Только не говорите, что это те злополучные пятна! Нестерпимый зуд лишь подтверждал догадку. Прислушиваясь к спокойному дыханию Артемия, я почесывала живот и лихорадочно искала выход. Охлаждающие чары не подействовали, а воспаленная кожа тем временем начинала болеть. Сунула под несчастный живот подушку – не помогло.
– Знаешь, у меня уже слов нет, одни эмоции!
От убиения с особой жестокостью спасла темнота и невозможность хорошенько прицелиться.
– Дай угадаю: те самые пятна? – нарочито доброжелательное шипение не обмануло. Некстати разбуженный Светлый маг пострашнее легиона Темных. – Ты смерти моей хочешь?
Молчание было воспринято оппонентом как знак согласия.
– Включай свет, – с ласковой угрозой велел он.
– Что?
– Свет. Чтобы впредь не вздумала дурить! Включай, или я сделаю это сам.
Кое-как найдя во тьме выключатель, с обреченным писком
юркнула под одеяло. Бастион пал после второй попытки штурма – меня безжалостно выволокли оттуда и пригвоздили к дивану. Для верности Воропаев нараспашку открыл дверь; из кухни долетал сочный храп Евгения Бенедиктовича.– Не смотри, что храпит. Шум услышит – пулей примчится и захватит камеру.
– З-зачем ты так? – поначалу я даже испугалась.
Способность двигаться он мне не вернул, но был в этом и своеобразный плюс: жжение отошло на второй план и казалось вполне терпимым.
– Преподам урок хорошего тона. Боишься? Я мог убрать их и в темноте, но теперь не стану. В следующий раз будешь умнее.
Артемий лег рядом и взглянул прямо в глаза. Измученный, уставший, с воспаленными веками, но со злодейской ухмылкой.
– Завтра меня будут терзать муки совести, обещаю.
– Не пугай меня. Ты же не…
– Я садист, самодур и бесчувственная сволочь, помни об этом.
Он развязал пояс одолженного халата, предварительно укрыв до талии («Смерть от стыда, с точки зрения медицины, представляет определенный интерес, однако опытный образец я подыщу где-нибудь в другом месте»). Расчесанные до крови отметины вызвали новую порцию исследовательского любопытства.
– Молись, чтобы до аллергии не дошло. «Эльфийский лишай» мне еще видеть не доводилось.
Сжавшись в комочек, я не знала куда деваться. Лицо и шея пылали как факелы, а когда удалось разглядеть изуродованный живот... Сжалившись надо мной, Воропаев осторожно подул на ранки, и они затянулись, буро-зеленые пятна сменились пигментными.
– И стоило так трястись? – укоризненно шепнул он, отпуская с «поводка». – Было больно и очень страшно? Или, может быть, жутко унизительно?
– Нет, – созналась я, – совсем не было.
– Тогда почему ты не сказала сразу?
Единственно существующее объяснение было настолько нелепым и нелогичным, что я ограничилась типичным женским:
– Не знаю.
– А кто знает?
– Не знаю… – я неловко потянулась к полам халата, чтобы запахнуться, но Воропаев остановил мои руки.
– Почему? Я понимаю, тема безумно своевременная, но всё же… Почему? Тебе неприятны мои прикосновения? Тебе противен я?
– Нет, – я закрыла глаза, сделав отчаянный выдох. Так жарко и одновременно так холодно. И свет, этот ужасный яркий свет… – Выключи свет. Пожалуйста!
Свет приглушили, хотя в квартире Печорина не предусмотрены реостаты. В этой вкрадчивой полутьме мы могли видеть друг друга. Легче, уже легче.
– Не молчи. Скажи хоть что-нибудь!
Что сказать? Как объяснить? Не могу я прямым текстом, не могу! Сравнимо с тем, чтобы повторно пройти через тогдашние унижения и боль, которая будет преследовать меня до самой смерти. Боль от прикосновений.
Это крест, господа, жирный крест на наших отношениях. Мне не преодолеть барьера, страх парализует сознание. Да, мы не дети, и не нужно быть семи пядей во лбу, дабы знать, что требуется мужчине от женщины, пускай и искренне любимой. Не только это, да, но требуется. «Все мужики – кобели, – вздыхала Элла, – и самый интеллигентный из них – всего лишь интеллигентный кобель». Далекое от истины высказывание, но… Я хочу быть с ним, быть и любить, только вот сама всё порчу… Если любит, то дождется, говорила та же Элька, но вся беда в том, что заветный миг может не наступить… В таком сумбуре мыслей, страхов, эмоций я нашла руку любимого человека и притянула к себе на грудь. Зачем? Всё равно что арахнофобу взять на ручки тарантула и приголубить страшненькую животинку.