Союзник
Шрифт:
Конечно — я давно изучила замок. Насос качает воду в резервуары на каждом этаже, а оттуда слуги носят ее в покои господ.
Я кивнула, но Джани продолжила не глядя на кивок.
— Кроме покоев государыни на том этаже всего две спальни. Я телепортировалась в чулан у резервуара, бросила в воду шарики омры, и вернулась домой. Все элементарно. Яд действует только в горячей воде, и для результата нужно время, к тому же, я отправилась около девяти вечера, когда Лилиан по обыкновению принимала ванну. Риск для других был невелик, а для меня — еще меньше. Во время переполоха вряд ли кто-то занялся бы купанием, а, разобравшись с источником яда, воду в резервуаре сразу поменяли бы. Я могла
— Дознаватели вывернули наизнанку слуг, стражу, да всех!..
— Побочный эффект, — равнодушно отозвалась Триджана.
Я протянула к ней руку, и она догадливо сунула в нее фляжку. Мы выпили еще по паре глотков, и присели на трухлявый поваленный ствол.
— Спасибо, что рассказала, — буркнула я, понимая, что нас, сведущих, теперь трое: я, она, и ее агент в Эрдли. — Риель ведь не знает? — уточнила я просто так.
— Конечно, нет. И не узнает. Никто не узнает, да, Вьер?
Я подтвердила уверенным кивком.
Я подтвердила уверенным кивком, и, конечно же, не сомневалась, что буду хранить секрет Триджаны всю жизнь, но мне очень хотелось рассказать его Птенчику.
Мне постоянно хотелось все рассказывать ему. Что мне снилось сегодня, какое послевкусие оставил сон, сколько времени я потратила утром на выбор белья. К слову, трусов у меня несколько десятков, и все в отличном состоянии. Все растянувшиеся и неотстирывающиеся я безжалостно выбрасывала. Хотелось рассказывать, как мрачен и неуютен для меня Лойдерин, как забавляет меня сельский говорок толстого трактирщика в «Хмельной цыпочке». Еще раз к слову: пиво там гадкое. Вернее, оно нормальное, скорее всего, всем нравилось, но я пивом так и не прониклась. Я покупала там кружку, садилась с ней за стол, и пила тэрн, глядя на публику. Публика меня радовала — она в «Цыпочке» такая же разбитная, как в ниратанских кабаках. Впрочем, пьяные люди, наверное, везде одинаковы. Мне хотелось веселиться в таверне с Птенчиком, но, ясное дело, это было невозможно — он был одним из моих солдат. Как все, он отдавал мне честь и не поднимал глаз выше плеча. Как все, участвовал в моих любительских постановках, вдохновленных специфическими порнографическими новеллами. Как все, ненавидел меня за это, и считал чокнутой мразью. Иногда я трахалась с ним, иногда давала трахаться Индре. Иногда мне хотелось плакать на его плече, сидя у дождливого окна.
Он был плох. Еще в Ниратане я облизывалась, глядя на него: на его размашистый нрав, отзывчивость и живость; представляя, как остро и пылко-болезненно он будет реагировать на мои развлечения. Сколько удовольствия я предвкушала! Но он разочаровал меня. Поначалу, в первые несколько раз все было как в фантазиях, но он быстро потух. Стал каким-то тряпичным, вялым, отрешенным; ни удовольствием, ни мучением его стало не пронять. Не было больше норовистого, прозрачного и стремительного Птенчика, каким он выглядел в Ниратане. Он как будто завернулся в одеяло и заполз под камень.
— Почему ты не сбегаешь? — серьезно спросила я однажды, когда мы лежали голые на моей широкой кровати. Комната была жарко натоплена и ярко освещена, чтобы не кутаться и не сжиматься, и вволю рассматривать штришки и точки на теле моего компаньона-невольника. — Опасно будет только до границы, — продолжила я, — а потом ты сможешь зацепиться в Ниратане, или попробовать добраться до Лавилии. Тебе ведь никогда не будет здесь хорошо. Здесь все — не для тебя. Почему ты с этих пор придавливаешь свою жизнь надгробным камнем?
Он лежал на спине, раскинувшись, и не смотрел на меня. Он никогда не смотрел на меня. Я долго ждала ответа, потом поднялась, решив,
что не дождусь, и ушла за ширму. Там стояло ведро теплой воды, и я принялась освежаться, забравшись в низкую ванну. Изначально вода была горячей, но за время простаивания остыла. Я могла бы подогреть ее заклинанием, но мне было лень.— Потому что он здесь, — глухие медленные звуки продавились сквозь плотную ткань ширмы. Я перестала лить на себя воду, чтобы не забивать звуки журчанием и плеском. — Он здесь хозяин, и все у него — мыши. Его я ненавижу больше, чем вас, капитан; больше, чем Эрдли и свое сословие. Как только он сдохнет, я сбегу. Когда увижу, как он сдохнет. Уже скоро, капитан, ему недолго осталось быть хозяином. А потом вы мне поможете избавиться от Эрдли, потому что вы меня любите. Я обязательно сбегу отсюда, просто не сейчас.
Я поставила черпак на бортик ванны, и взяла полотенце.
Он говорил с такой верой, что я тоже поверила. Да, Гренэлису недолго осталось властвовать, я в этом не сомневалась. Да, мы увидим его конец. Да, я помогу Птенчику бежать, и да, я люблю его. Именно так, как умею. Все, что он говорил с кровати, звучало для меня непреложной истиной.
Шеил Н-Дешью.
— Прекрасно! — восторженно воскликнул Гренэлис, внезапно нарушив долгую-долгую тишину.
— О чем ты? — осторожно спросил я.
— Кожа, — пояснил он, и в голосе прозвучала гордость. — Она восстанавливается.
Я услышал тихий скрип стула где-то совсем рядом. Наверное, он сел около меня.
— Моя? — глупо уточнил я.
— Само собой.
Он весело присвистнул и, судя по звуку, заерзал на стуле. Что он там делает?
— Постой, Дир. Что значит восстанавливается? А ее не было?
Он насмешливо хмыкнул:
— Тебе перечислить все, чего у тебя нет?
Подумав секунду, я ответил:
— Не надо.
— И правильно, — с готовностью согласился Гренэлис. — Может, ты считал себя крепышом, но человеческий рассудок — хрупкая вещь. Скажи лучше, ты что-нибудь чувствуешь?
— Ничего. Все по-прежнему, Дир. Я уже давно ничего не чувствую.
— Нет, не по-прежнему, — возразил он и замолчал.
Какое-то время я слышал только шуршание бумаги и поскрипывание карандаша, быстро бегающего по ней.
— Интересно, я когда-нибудь смогу видеть. Как по-твоему?
— Я пока не думал об этом.
Снова пауза, и активное поскрипывание карандаша.
— Я обещал, что не дам тебе умереть, — изрек он, наконец, — и у меня получается держать слово. Боги, какой же я молодец!
— Ты чудо, — буркнул я. — Золото.
Он цокнул языком:
— Отставить издевки.
Еще немного помолчали.
— Почему ты так редко приходишь, Дир?
Мне хотелось говорить с ним — неважно о чем. Разговор ни о чем меня бы полностью устроил.
— Занят, — отозвался он. — В основном, с Альтеей. До чего же это скучное и унылое дело — обучать несмышленышей азам! Но уговор есть уговор. Я собираюсь выполнить свою часть сделки.
— Как у нее дела?
— Туговато, — он пренебрежительно фыркнул. — Риель оказался более способным учеником. Хотя, проблема может быть в том, что у нее очень мало времени на тренировки. Она же сейчас люто занята — государственные дела, и все такое.
— Я не об этом, — резковато перебил я.
— Ах, ты, наверное, о камне, — кеттар вздохнул устало. — Вот ты, приятель, вроде умный, а вроде дурачок. Как вбил себе в голову, что я собираюсь ей навредить, так никак успокоишься. Я авторитетно заявляю: у королевы все хорошо. — Он потер ладони друг о друга. — Я вижу, что и тебе похорошело. Много стал думать. Месяц назад ты о ней не вспоминал.