Союзник
Шрифт:
Я валялся на лежанке — день за днем, топтался по камере — день за днем, иногда принимался дубасить кулаком в стену, иногда орал всякую ругань — не на вертухаев, а просто, от эмоций. Очень плохо было, очень тревожно (не за себя), безнадежно было, тухло. А однажды в открывшуюся дверь не надзер зашел, чтобы помои забрать, а яркая дама годам к пятидесяти. У нее платье все состояло из четких линий, как китель, драгоценности везде сияли. Губы напомаженные, цвета вишни, и глаза, как вишни, только темные. Я почему-то вскочил сразу, когда она пришла, и даже сердце сильнее забилось.
— Здравствуй, — сказала она без выражения, — я генерал Кианте.
Огогошечки…
Пока я мыслями и взглядом метался, она взяла меня ласково за подбородок, и лицо на себя повернула — себе в лицо.
— Случилось кое-что важное, — сказала она (голос такой глубокий и низкий, как будто рождается в груди, а не в горле). — Я считаю, — сказала она, — что у тебя есть повод для побега.
17
Альтея Хэмвей.
В этот раз он не пришел ко мне сам, и не прислал за мной лакея. Я училась концентрации с господином Орейте на балконе, и нас прервал Анрес — детский, доверенный и любимый Младший. Он повел меня на внеплановую встречу по некому важному поводу, о котором не проронил ни слова.
Мы шли через залы, лестницы и сад, и в моей голове постукивала очень странная мысль. Мне думалось, что ниратанская кастовая система, возможно, не так уж дика и абсурдна. Ведь это же чудесно — иметь слугу, который предан тебе, как твой близнец, который знает тебя, как твой близнец, и при этом постоянно помнит свое место. Мне весьма нравился Анрес с его неизменно внимательным, умным и скромным лицом, с его спокойной покорностью и молчаливой, чуть сторонней, вовлеченностью. Глядя на него, я даже немного завидовала Риелю.
Мы завершили путь на той веранде, где состоялась моя первая встреча с канцлером, и где позже я застала его беседующим с солидным чином. Это — веранда для значительных встреч.
В креслах, обитых светлой кожей, сидели канцлер и господин Гренэлис, и каждый имел сосредоточенный, и несколько озадаченный облик.
— Я знаю, что ты сейчас занята своим обучением, Альтея, — начал Риель, — но у нас смена планов. Есть новости. Королева Лилиан мертва, ее отравили. Моя разведка выясняет подробности.
Я оторопела. Должно быть, в моем взоре, обращенном на него, что-то заметно всколыхнулось, потому что он быстро и категорично заявил:
— Это не я.
Не он, хорошо. Я еще не додумала эту мысль, а уже получила отрицание.
— Несомненно, ее пришлось бы устранять, но позже. Сейчас мы еще не готовы. Ты не готова.
Да, я не готова…
Постойте. Он планировал убить Лилиан? А к этому я и не готовилась!
Так что же, пора действовать? Отправляться на Ласточкин утес, встречаться с Собранием Лордов, заявлять о своих правах? Требовать признать себя принцессой, наследницей и королевой? Как же так?! Разве я могу? Разве меня не поднимут на смех, не выпроводят вон? Разве меня, фрейлину, притом бывшую, кто-то воспримет всерьез? Да ведь народ никогда не примет меня — бастарда, ублюдка — даже если примут Лорды!
Боги мои, да где же Шеил?! Почему он не поддерживает меня, почему не успокаивает своим спокойствием? Почему я должна проходить через это одна, когда короновать меня было именно его идеей?
— Я не могу одна… — забормотала я, не сразу заметив, что бормочу вслух.
Ноги не держали меня, и я почти упала в кресло, любезно подставленное господином
Гренэлисом.— Я просила тебя поискать его, помнишь?! — дрожащим восклицанием обратилась я к канцлеру. — Твои безопасники что-нибудь узнали?
Когда я пришла к нему с этой просьбой, он помрачнел, и осторожно предположил, что Шеил мог выбрать не мою сторону. Для меня было почти невозможным поверить в такое, ведь, разочаровавшись во мне и предпочтя мне Лилиан, он не бросил бы своих солдат. Все-таки это до крайности странная ситуация.
— Извини, никаких следов, — ответил канцлер тускло.
Господин Гренэлис, стоящий за моим креслом, положил теплые легкие ладони мне на плечи.
— Альтея, вы будете не одна, — сказал он твердо. — Господин канцлер, я, и ваша королевская кровь — это более чем достаточная поддержка. Если вы сомневаетесь в качествах своей личности, верьте в свою кровь. Она — главное в маге, она никогда не подводит.
Да, да… Сословие — это основная характеристика человека. Если во всей Тиладе лишь я принадлежу к высшему сословию, значит, лишь я могу и должна стоять наверху.
Но…
— Так кто же убил королеву? — вопросила я, сообразив. — Мой конкурент?
Риель кивнул.
— Об убийце пока ничего не известно, но, вероятнее всего, у тебя появился соперник. Если это так, то скоро он заявит о себе. Когда это случится, мы обдумаем меры. А пока, Тэя, тебе следует готовиться к отправке. Телепортатор уже на Ласточкином утесе, и Лилиан больше не угрожает тебе. Господин Гренэлис отправится с тобой. С ним ты можешь опасаться только собственного страха.
Велмер Виаран.
Дама встала перед домом с таким видом, как будто перед врагом. Я про себя называл ее дамой. Называть генералом мысль не поворачивалась — не знаю, почему. Она такая яркая, сочная и красивая, а генералы, по моему представлению, должны выглядеть по-другому. Они должны быть насупленными и поджатыми, и блеклыми, как носки. Мы с ней телепортировались из моей камеры к вампирской башне — я сбежал, а она сопроводила меня. Вокруг висела липкая жара, а я мерз, как будто был весь мокрый и больной. Дышалось трудно, и живот сводило тревогой. Хорошо, что Кианте пошла со мной. Она офицер, но даже если бы со мной пошел простолюдский ребенок, все равно было б лучше, чем одному.
Дверь была заперта, и отмычка моей дамы не помогла.
— На двери печать, — сказала она, и швырнула в стекло камень.
Швырнула так небрежно и грубо, как я сам бы швырнул, если бы она не опередила меня на секунду.
— Осмотримся, — сказала она, забравшись внутрь через разбитое окно.
С юбкой и возрастом забралась так ловко, как молодой я в штанах.
Мы быстренько обежали комнаты трех этажей, и встретились на втором. В доме оказалось пусто, как она и обещала. В камере она сообщила, что вампир отбыл в Лойдерин, в Эрдли, что дома его не будет. Что это удачное время для визита. Так и вышло.
— Я — вверх, ты — вниз, — скомандовала она, и двинулась на чердак, а я двинулся в подвал.
Подвал был не заперт, но я почему-то остановился перед входом. Глотнул ртом воздух, но он застрял в горле. Я подавился и закашлялся, и, толком не откашлявшись, зашел в подвал. Там, в каморке за распахнутой решеткой сидел на полу капитан, и улыбался мне так ясно, как брату. Как будто я родной ему — так улыбался. Хотя раньше за ним вообще особо улыбки не водилось. Он не из тех, кто морду растягивает чуть что.