Союзник
Шрифт:
Я усмехнулся про себя. Передо мной главный стражник страны, и теперь я уж точно в полной безопасности.
Я кивнул ей с почтением в знак приветствия, но не стал задавать вопросов. Пусть говорит сама. Мы двинулись по улице, поймав темп толпы, и в шаге позади нас двинулась ее Младшая.
— Ксавьера перед отъездом попросила меня помочь вам, — сообщила генерал.
Низкий грудной голос звучал ровно и уверенно, походка и выправка выдавали офицера с опытом и заслугами. Серьги и браслеты позвякивали при ходьбе.
— Помочь в чем? — спросил я нейтрально.
— Не знаю. Думаю, вы мне расскажете, когда выясните сами. Вы ведь хотите выяснить?
— Неужели у вас есть телепортатор?
— Да.
— Откуда?
— Во дворце нет щели, куда не пролезла бы моя рука… Так я сказала бы, желая поважничать. Но я скажу проще. Я его украла.
Она понравилась мне с первой секунды, а с этой секунды понравилась еще больше. Наверное, я даже мог бы увлечься ею, если бы не шарахался от любых увлечений как от потенциальных источников новой боли.
— Дерзко воровать у владык Ксавьера научилась у вас?
Я бессмысленно озвучил то, что пришло в голову, а она неожиданно подтвердила:
— Именно. Она всему научилась у меня. Кроме истеричности, пожалуй. Это ее собственный стиль.
Концентрированный поток пешеходов свернул на гнутую узкую улочку, сжатую приземистыми домишками, и мы свернули с ним.
— Что будет, если канцлер заметит пропажу? — спросил я.
— Неверный вопрос, капитан. Не «если», а «когда». Когда канцлер заметит пропажу, он будет недоволен, и, возможно, вина падет на вас.
— Неужели гостю удался бы подобный трюк?
— Это неважно, ему нужен повод. Если вы лишний, вас должно убрать — цивильно и в рамках полномочий. Канцлер — это ведь не король. Он значительно стеснен в действиях.
Как бы Велмера не убрали в рамках полномочий, пока я тут тревожусь за себя…
— Как вы считаете, генерал, канцлер может представлять реальную угрозу? Смертельную угрозу?
— Триджана, — поправила она. — Зовите меня так. Касаемо канцлера, я близко знакома с ним всю его жизнь. В нем больше доброты и сострадания, чем в ком-либо из обитателей дворца. Он может представлять ту же угрозу, что тонущий представляет для спасающего. Может утянуть на дно вместе с собой, если спасающий — недостаточно крепкий и умелый пловец.
Велмер шагал взад-вперед такими тяжелыми шагами, как будто был целиком вырезан из скалы; а я лицезрел его широкоплечую могучую фигуру и ножны на поясе, и размышлял о том, могут ли мне быть полезны его характеристики рубаки. Я хорош в боевой магии, а без нее — никаков. Если в логове вампира я лишусь энергии (что вполне себе вариант, ведь это же логово вампира), то стану почти таким же беззащитным, как Найрис. А Вэл молодец по части ближнего боя — это единственное, что увлекало его в школе. Но… Это вздор. На кеттара не попрешь с палашом, и единственный вариант успеха состоит в том, чтобы не попасться. А не попасться будет сложно — дом не так уж велик, вокруг — голая степь и прекрасный обзор. Затаиться там проблематично одному, а вдвоем, наверное, невозможно.
— Я могу пойти вместо вас, — заявил он, остановившись.
Заявил — как молотом ударил.
Я уже ответил ему отказом на предложение взять с собой (еще до раздумий), и он сочинил новое предложение — даже абсурднее первого.
Я вообще не хотел сообщать ему о своей затее, но решил, что это было бы неуважением к нему. Он увлекся вампиром наравне со мной, и свинтить по-тихому для меня теперь значило бы подорвать его доверие.
— Так нельзя… — пробормотал он почти стоном, получив новый отказ, и продолжил метаться.
Какой
милый прыжок от злости и требования к мольбе и отчаянию.Мне вспомнилось вдруг, как три с половиной года назад он подговорил дружков из нижнего города, чтобы те отделали меня. Как облил самогоном парадный мундир, в котором я должен был через десять минут сопровождать короля на встречу с послами. Как в сердцах ударил кнутом мою лошадь, и та понесла. В третьей ситуации у меня были неплохие шансы свернуть себе шею, так что это была довольно обидная для меня ситуация.
Он пытался воевать со мной, как привык с учителями; перекрой мозгов дался ему нелегко.
А потом он начал гулять с моим ребенком, подменяя няню, и рассказывать о том, как в детстве употреблял грог не через рот, а через противоположное отверстие, дабы избежать характерного запаха дыхания. Из мягкой ткани надо свернуть плотный тампон, пропитать его пойлом, вставить в проем, и позволить градусу всосаться в кровь. Рассказав, он предупредил меня, что не стоит использовать неразбавленный ром, хотя я придерживался мнения, что разбавленный тоже не стоит. Я тогда спросил у него, не планирует ли он знакомить с подобными удовольствиями Лин — спросил в шутку, конечно, но обыкновенно серьезным тоном. Он оскорбился до полусмерти, и сообщил, что готов дезертировать и податься в дорожные разбойники, раз я столь невысокого мнения о нем. Теперь он бесился от моего упрямства — бесился жутко, и мне даже показалось, что он мог бы тюкнуть меня по голове, и запереть в чулане. (Ох, «тюкнуть». Я все-таки подхватил у него это словцо).
В общем, нет, Ксавьера. Ты часто бывала права, но с тем, что он считает меня мразью, ты не угадала. Он в бессильном ужасе от моей рискованной затеи, потому что по-человечески любит меня, и, раздери меня Тьма, как же это взаимно. Я и не понимал, сколько во мне теплоты к нему, пока не увидел этот безнадежный дикий протест. И теперь следовало поскорее завершать разговор, потому что я и без того почти в панических чувствах, и не хватало мне еще чужих панических чувств.
Альтея Хэмвей.
Все-таки я не обнаглею и не избалуюсь.
Телепортировать со мной виноградины Риель больше не стал. Сказал, что из господина Гренэлиса выйдет лучший учитель, чем из него. На экскурсии по заповедным местам дворца, вроде секретной оранжереи и белоснежного бассейна, тоже не приглашал. Целыми днями он пропадал где-то, не появляясь на публике, а наши личные встречи были нерегулярны и коротки. Зато каждый раз при встрече он бывал весел, добр и бесчеловечно очарователен. И ласков. И мне порой казалось, что все происходит не со мной, что я не заслуживаю этого мужчину. Споря с Ксавьерой, я слабо верила в свою победу, и постоянно помнила ее слова о некой его великой любви. Так где же эта любовь? Где эта фантастическая женщина, которой мы все в подметки не годимся? Почему она до сих пор не насыпала мне яду в вино или толченого стекла в туфли?
Я вдруг осознала, что ничего больше не хочу. Даже восторг от перспективы овладеть редчайшими магическими знаниями отошел на второй план, померк. Мне не хотелось в башню, не хотелось покидать дворец и Риеля. Мне не хотелось покидать постель, в которой белые простыни так божественно контрастировали с его смуглой кожей. А мысль о том, что я должна буду возвращаться в Тиладу, стала вызывать во мне горькую тоску. Уже не тревогу, не страх перед трудностями и опасностями, а именно тоску и чувство обреченности.