Союзник
Шрифт:
— Вы действительно этого хотите? — с трудом, преодолевая нехватку воздуха, спросила я.
— Очень хочу. Сделайте это, пожалуйста.
Я протянула руки к пуговицам. Я даровала пуговицам все свое внимание, стараясь отодвинуть на периферию мужчину, с которым они были неразрывно связаны. Пальцы не слушались меня, и я приняла решение придумать замок, расстегивающийся мгновенно и без усилий, как только стану виртуозом магии создания. Это будет мое первое изобретение.
— Снимите его, — тихо попросил Риель, когда сюртук был распахнут.
Для выполнения этой просьбы мне пришлось подойти вплотную,
— Теперь жилет, — прозвучало новое указание, положившее начало новой муке с пуговицами.
— Рубашка.
Боги! Я поместила жилет на бортик, и замерла в усталости. Мои ресурсы вовсе не безграничны.
— Вы со мной играете… — прошептала я в скомканном отчаянии.
— А вы этого не хотите?
Я закрыла глаза на мгновение, и после незначительной передышки окунулась в длинный ряд мелких пуговок, пришитых к прохладному шелку.
Рубашка приземлилась на бортик, а аккуратное стройное тело загородило от меня мир. Как-то само случилось, что кончик моего пальца провел по коже под ключицей, и Риель сразу покачал головой.
— Не надо.
Из меня вылетел нервный смешок.
— Вы надо мной издеваетесь…
— А вы этого не хотите?
Он протянул мне кисти с мягким приказом:
— Теперь перчатки.
На них, по крайней мере, не было пуговиц. С ними я управилась легко.
— Туфли, — прозвучала новая инструкция.
Я присела на корточки, и занялась застежками обуви.
Теперь остались лишь брюки. Всего четыре пуговки и пряжка ремня. И белье. Если я не переживу сегодняшний день, похороните меня в Ниратане.
— Продолжайте, Альтея.
Я потерла горящие щеки, глубоко вдохнула, словно уже ныряю, и потянулась к ремню.
Полностью обнаженным он сел на бортик бассейна, и погрузил ладонь в воду. Он не спешил, погруженный в свой отдых, и мне стало казаться, что он забыл обо мне. Я истекала желанием, и не смела шевельнуться, и уже была почти зла на него за это томление, за то, что он мучил меня планомерно, расчетливо, отлично зная, что делает.
Он вынул ладонь из воды, стряхнул с нее капли, и приступил к некоему заклинанию. Я перестала дышать, ожидая, и обомлела, дождавшись. Ткань моей одежды становилась легче, тоньше, прозрачнее; на глазах она превратилась в воздушную паутинку, опутавшую меня хрупким коконом. Риель движением предложил мне сесть рядом.
— Магия изменения, чуть расширенная ради развлечения, — ласково усмехнулся он в ответ на мой немой вопрос.
— Боюсь предположить, зачем Гренэлис учил вас этому…
— Ради развлечения же!
Бортик оказался приятно теплым и упругим. Рябь воды слепила глаза. Риель медленно рвал паутинку, окутывающую мою кожу, и от его прикосновений хотелось кричать. Я вновь попробовала дотронуться до него, и вновь наткнулась на категоричное:
— Не надо.
Так я открыла для себя, что он жестокий…
Его пальцы неторопливо побеждали мою паутинку, а вместе с ней — жалкие остатки разума во мне. Мое сознание капитулировало, и я не хотела от своего сознания ничего другого.
Риель Сиенте.
В комнате Гренэлиса было больше свечей, чем обычно, и я разглядел
мелкий узор на обивке его кресла, которого не замечал раньше. Он не нашел поблизости подходящей безделицы, которой можно занять руки, и потому снял с пальца перстень.Только усаживаясь перед зеркалом, я отметил, насколько веселее стало на душе. Предвкушение беседы с Гренэлисом сродни предвкушению употребления алкоголя. Еще ничего не изменилось, но ты уже знаешь, что скоро наступит приятная расслабленность, и все в мире будет казаться тебе проще, приятнее и краше. И сам себе ты будешь вполне по нраву, и своему собеседнику рад. А после все вернется на круги своя, разве что без похмелья. Магия кеттара. Наверное, это почувствует каждый, за кого он возьмется всерьез.
— Как у тебя дела? — он задал традиционный вопрос, заменяющий ему приветствие.
После этого вопроса должен следовать отчет о проделанной работе. Естественно, он интересовался не моими личными делами и душевным самочувствием.
У меня все было по-разному. О камне резерва даже не хотелось говорить. Эксперименты увенчивались успехами, но требовали таких усилий, что без содрогания не вспомнить. А вот леди Хэмвей безоговорочно радовала. Я сообщил об этом, подумав, что именно леди Хэмвей занимает его в первую очередь.
— Она без ума от нас обоих, — сказал я.
— Я в этом не сомневался, — ответил он.
Мне следовало промолчать, но я не сдержался:
— Ты мог бы стать поскромнее после провала с Лилиан…
Он сжал перстень и челюсти. Лицо стало слишком жестким для шуток, и я поспешно добавил:
— Прости, Дир. Я слишком много болтаю.
Он усмехнулся, смягчаясь.
— Это ерунда. Главное, чтобы ты не болтал лишнего с леди Хэмвей.
Я откинулся на спинку кресла, мельком отметив его сегодняшнее особое удобство.
— Об этом не волнуйся, — заверил я с улыбкой. — У меня есть способ избежать лишних разговоров. Любопытно, как будешь изворачиваться ты.
Жизнерадостное сияние окутало его, и свечи рядом с ним померкли.
— Не переживай за меня, — счастливо засмеялся он. — У меня в арсенале есть кое-что поинтереснее секса. Взять, к примеру, тебя. Я же с тобой не спал. И, тем не менее, ты здесь. Купаешь меня в своем обожании!
Я не стал ничего отвечать. Да, поначалу я обожал его, но это было в прошлой жизни. Теперь он меня слишком утомил. Вчера я трижды терял сознание, занимаясь камнем. На прошлой неделе пришлось отменить две важные встречи, на которые я был не в состоянии явиться. Мои Младшие ходили перепуганными, а Анрес, кроме того, дико сочувствующим. Он — единственный человек во дворце, знающий, в чем моя беда. Леди Хэмвей нужна мне, с ней должно стать легче. Она поможет мне удовлетворять растущие аппетиты вампира.
— Альтея летает на крыльях, — сообщил я. — Ты ее по-настоящему поразил. Сегодня утром я учил ее делать телепорт. Она телепортировала виноградину с одного края стола на другой, и была безумно счастлива. Виноградину разметало в брызги, но это не остудило ее восторг.
Гренэлис покачал головой.
— Не трать время и силы на ерунду, — сказал он. — Отправляй ее ко мне. Политика — твое дело, магия — мое дело.
— А если мне нравится заниматься с ней?
— Не трать время и силы на ерунду.