Солнечная ртуть
Шрифт:
Ада долгим взглядом провожала каждое дерево. Странное дело, девушка могла поклясться, что когда они втроём с матерью только прибыли во дворец, листья и трава были сморщенными и пожелтевшими, цветы и вовсе казались редкостью. А теперь вся растительность так и пышет здоровьем, в бурной листве розовеют и белеют цветы, на каждом шагу попадаются кусты сирени, роз и других разноцветных красавиц. Ада поделилась наблюдениями. Дара разделяла её изумление, для неё такие перемены тоже не были в порядке вещей. Эрид отвечал односложно.
Дорога к театру не заняла много времени. Здание оказалось громоздким и треугольным в плане, с десятками статуй по всем фасадам. На остром углу был расположен главный вход, куда вёл, ни много ни мало, золотой эскалатор. Ступени были ниже и намного шире, чем в метро или
— Очаровательно. Такую принцессу здесь запомнят надолго.
Внутри театр был вполне себе… как театр. Аде доводилось бывать на одном представлении, классе в пятом или шестом. Единственная ощутимая разница заключалась в том, что тут канделябры на стенах шевелились, медленно поворачивали конфорки, будто следя за идущими мимо людьми.
А в отличии от дворца, тут было полно ковров и барельефов.
Их встретил расфуфыренный толстяк в цилиндре, торопливо расшаркался и сразу проводил в ложу. Там уже сидела женщина болезненного вида и клюющий носом мужчина. Оба среднего возраста и, по золотистым глазам и оттенкам волос, Ада заключила, что видит свою родственницу и её дракона. Женщина подняла меланхоличные глаза и вяло представилась как Мадлен. У неё была короткая, залитая лаком стрижка и чёрный мужской фрак. Образ, от которого веяло тридцатыми годами, любовью к опиуму и нуару. Её дракон равнодушно махнул рукой вновь прибывшим и вернулся к созерцанию потолка. Оборотень выглядел слишком худым и унылым.
— Так значит Ада? Да, я слышала о тебе. Никто толком не знает, кто ты такая, но говорят, что внучка Сиены. К тому же, имя подходящее. Не то что у меня.
Мадлен — это слово начинается не с той буквы, чтобы признать в женщине прямого потомка королев. И она это подтвердила, со скучающим видом разглядывая ряды людей внизу.
— Я, видишь ли, приёмная дочь дальнего кузена Сиены. Вообще-то, он мой родной отец, что знают все, и видят все: мои глаза и волосы говорят сами за себя. Барон не мог жениться на птичнице и признать её дочь, но спустя годы всё-таки взял меня под своё отеческое крыло. Папаша глуп, богат и сентиментален. Я его люблю. Но ни у него, ни, тем более, у меня нет достойного титула. Так что сейчас ты сидишь в одной ложе с самой незначительной особой в вашей семье, из чего я заключаю, что даже внучка Железной королевы, — если ты и правда ей являешься, — может не идти в расчёт.
Мадлен говорила неторопливо, с хрипотцой. Ни злости, ни сочувствия Ада не заметила в ней. Это был только стиль, и ничего более.
— Кстати, мой дракон, Эарт, тоже не может похвастаться признанием, среди других ящуров он считается чем-то вроде пажа или лакея. Довольно странно, что твой оборотень снизошёл до соседства с ним. Впрочем, то, как на него все смотрят навевает одну мысль. Как его зовут?
— Эрид. И он не мой… оборотень.
За всё время этой ленивой беседы Мадлен впервые удивилась настолько, чтобы перестать говорить через плечо и посмотреть на Аду, а потом и на Эрида в упор. У неё были синяки под глазами и тонкие, изогнутые брови.
— Оу. Так значит мне не показалось. Важная персона, важнее нас троих вместе взятых. В таком случае, что он делает — здесь с тобой?
Она упрямо обращалась к Аде, а не к дракону. Тот игнорировал это, а его собрат и вовсе читал программку театра, вытянув ноги вперёд.
— Не знаю. Оперу пришёл смотреть.
Мадлен засмеялась хрипло, смехом прокурившего все лёгкие человека. Почему-то она нравилась Аде. В ней было что-то наплевательское и искреннее.
— Конечно, сегодня сюда заманили всех, или почти всех драконов. Даже мой соизволил оторваться от безделья и сопроводить меня. Нынче у нас премьера, посвящённая победе над скельтрами. Все оборотни отличились тогда, но ты — Мадлен вдруг сухо улыбнулась Эриду и важно склонила голову, — ты особенно. Во всяком случае, так гласит народная молва. А вот королева не
слишком-то чествовала главного победителя до этого дня. Видимо, сегодня Сиена решила официально выказать своё расположение.— Она просто не доглядела, — Эрид иронично развёл руками. — Привыкла доверять репертуару, который выбирает главный драматург. А когда поняла, что в этой опере полно чудовищ, было уже поздно отменять премьеру. Но уверяю вас, Мадлен, обо мне там наберётся разве что парочка упоминаний.
Женщина легко согласилась. Да в принципе, ей было безразлично.
— Может быть, — просто сказала она. — Кто разберёт эти театры и дворцы — две ипостаси одного, по сути, балагана.
Свет потух. Занавес начал подниматься и огни рампы выхватил силуэты людей и механизмов. Шелест голосов сменили аплодисменты, а из оркестровой ямы грянула музыка. Ада широко раскрыла глаза от удивления.
Опера обещала быть интересной.
Вместо протяжной и величественной увертюры со стороны сцены разнеслись такие знакомые и родные звуки, каких Ада никак не ожидала услышать в сказочном королевстве. Она повернулась к дракону с горящим взглядом и возбуждённо прошептала:
— Эрид, это же, это… симфонический рок!
Мужчина снисходительно улыбнулся, откинулся на спинку кресла.
— Я знал, что тебе понравится, но не думал, что увижу такой восторг. Всё-таки тебе по вкусу репертуар более грубый.
Мадлен посмотрела на них и фыркнула.
Певец с солидной фигурой вышел на середину сцены и запел. Ада чуть не взвизгнула — по привычке: в её мире на таких концертах радость выражали бурно, а не чопорными рукоплесканиями. Одетый в чёрное бас исполнял арию гулко и рычаще. Голос преисподней, не иначе. Скрипки и ударные вторили ему, равно как и инструмент, чем-то напоминающий электрогитару. Девушка подалась вперёд.
К басу подключился женский хор с ведущим сопрано. Теперь точно получалось величественно и протяжно, и вместе с этим вполне современно, энергично, да и попросту круто. Даже Мадлен и её спутник смотрели с подобием интереса, иногда поглядывая на Аду. Эрид оставался в тени, откуда блестели его золотые глаза. Девушка между делом окинула взглядом соседние ложи и поняла, что все драконы и Астор являются источниками этого точечного сияния в тёмном зале. А ведь могли бы воспользоваться линзами или чем-то ещё, чтобы не мешать другим зрителям. Но, похоже, это было их привилегией.
Темп повествования нарастал, партии становились всё сложнее, а музыка — более напряжённой. Декорации жили своей жизнью. Под потолком проплывали стилизованные военные корабли и дирижабли, прожекторы выхватывали зелёный пар, пляшущий у самых стропил. Оперная дива внезапно сменила манеру пения и вместо звенящего сопрано выдала потрясающий скрим. Такого мастерства издеваться над своей глоткой Ада нигде не встречала. Среди кораблей появилась ещё одна фигура, детализированная до мелочей, лязгающая крыльями и зубами. Железный дракон красовался в трёх метрах над сценой, не нуждаясь в тросах или дополнительных опорах. Машина летала сама, и в момент последнего припева послала под потолок разряд электричества. Геометрические зигзаги отсвечивали белым и фиолетовым и угасали в соответствии с заданным алгоритмом. Это было похоже на фейерверк.
— Ну, так я не умею, — донеслось сзади.
Ада так увлеклась визуальной частью, что до неё с запозданием дошло, что механический зверь изображал не кого-нибудь, а хорошо знакомого ей ящура. Она оглянулась, но ничего не разглядела в темноте, кроме хитро прищуренных глаз.
А тем временем заиграла новая музыка, более торжественная. Хор был в экстазе, а несколько исполнителей заливались тонкими трелями, иногда лишь возвращаясь к старой доброй школе экстрим-вокала. Первый механический монстр перекочевал в сторонку, чтобы уступить место товарищам — точно таким же металлическим страхолюдинам, жутким и прекрасным одновременно. От первого дракона они отличались тем, что сходу устроили огненное шоу. Ада с трудом сидела на месте, ей хотелось свеситься через край балюстрады и раскачивать руками в такт, а не сидеть на месте, изображая из себя особу благородных кровей. Даже Мадлен могла позволить себе больше: женщина развалилась в кресле и в потёмках казалась младше своего возраста и похожей на дерзкого воробья.