Служащие Ваитюру
Шрифт:
Гриммюрграс не ответил. Фаннар был прав -- возможность или невозможность многих вещей определяет сам человек. Увы, общение с Фаннаром и Фанндис, легко раздвигающими рамки дозволенного, повлияло на Гриммюрграса не достаточно сильно, и сам он пока не спешил рисковать. А может, следовало начать? Этому миру, несомненно, нужны были исключения из правил, и только такой мир мог это четко понимать и принимать. Наука -- это подвергнутые сомнению взгляды и раздвинутые рамки. Искусство -- это хаос, действующий по своим внутренним законам. Эксперимент -- причина развития того и другого.
Он посмотрел в окно -- электромобиль подъезжал к трущобам, третьей вершине треугольника под названием общество Норзура. Хаос, боготворящий сам себя, но при этом все равно стремящийся к упорядоченности. В трущобах были свои законы, чуждые основной части города, подчиняющиеся своей логике. Естество.
– - Завораживающее зрелище?
Отвлекшись на размышления, Гриммюрграс не сразу понял, кто именно из близнецов к нему обратился. Рассеянно кивнув, он посмотрел на одинаковые затылки, но промолчал.
– - Трущобы -- это словно другой мир, -- заявил Фаннар, чуть повернув голову к Гриммюрграсу, -- даже для тех, кто бывает тут часто и кто написал не одну работу о здешнем обществе. Вот. Даже я сейчас случайно отделил нас от них, сказав, что у них отдельное общество. Но оно завораживает, согласен?
– - Да? Ага...
– - Я спросил, о чем твоя монография два раза, и ты оба вопроса проигнорировал. Я бы мог предположить, что ты полностью погрузился в свой труд, но ты изучал творящееся за окном. Или он касается трущоб?
– - Кто "он"?
– - Труд.
– - А...
– - Гриммюрграс растерянно посмотрел на листы бумаги, лежащие на коленях, и, наконец, осознал, а не просто услышал, о чем говорит друг. Неверно дернул рукой.
– - Проклятье!
– - листки рассыпались по полу, и Гриммюрграсу пришлось собирать их, изгибаясь, насколько соглашалось тело.
– - Возьми портфель, что у тебя в ногах.
Это сказала Фанндис, поскольку у нее в ногах точно ничего стоять не могло. Гриммюрграс продолжал собирать черновики.
– - Он не пустой.
– - Положи это в бардачок, а портфель отдай ему. Не хочу весь вечер собирать разлетевшуюся кипу бумаг.
– - Спасибо, -- поблагодарил собравший наконец все страницы Гриммюрграс и забрал портфель у Фаннара. Выходя из дома, он захватил будущую монографию и ручку, но совершенно не подумал ни о папке, ни о каком-то другом способе крепежа или хранения разрозненных листов.
– - Так ты собираешься писать о трущобах, Грас?
Он внимательно посмотрел на затылок Фанндис. Если та, ведя электромобиль, ввязалась в беседу, не связанную тем или иным образом с дорогой, значит, действительно заинтересовалась. Проявлять любопытство к научным и творческим изысканиям друг друга в Норзуре было делом обычным, но чаще всего оно не отличалось глубиной и в большинстве случае являлось разведкой планов конкурента, чтобы успеть обойти его и оставить ни с чем. Ученые и правда самые опасные из хищных животных. Однако загадочная деятельность Гриммюрграса явно интересовала близнецов с другой целью -- они не были конкурентами и не могли перейти друг другу дорогу.
– - Мне интересен феномен имен, -- признался Гриммюрграс, сложив бумаги в портфель и закрыв его.
– - Все имена жителей Норзура говорящие. Если у них нет какого-то значения в современном языке, то оно точно было в предшествующей форме. Но какой в этом смысл для носителя имени?
Близнецы молчали -- ждали продолжения объяснений.
– - Возьмем ваши имена. Общая их часть переводится как "снег". Но что такое снег? Кто-нибудь из вас помнит? Возможно, никто в Норзуре не видел снег с тех пор, как поставили купол.
– - Видели. За куполом, -- сообщил Фаннар.
– - Для этого не обязательно покидать город.
– - Но вы трогали его? Знаете, какой он на ощупь, на запах, на вкус?
Молчание. Гриммюрграс покачал головой. Похоже, он зацепил друзей своим замечанием, так что начал подыскивать объяснение, почему он считает, что "снег" стал для жителей Норзура просто словом. О его свойствах знают -- они перечислены в специально написанном труде о снеге. Но когда жили авторы этой книги? И кто из нынешних жителей помнит,
зачем нужно это устаревшее слово, обозначающее явление, никак не затрагивающее их жизни?– - Когда мы появились, была сильная метель, -- внезапно сообщила Фанндис.
– - Да, мы не трогали снег и знаем, что он холодный, только потому, что так написано в книге, но это не значит, что слово потеряло для нас смысл. Возможно, это имя не отражает наш характер и не несет какое-то особое значение, но я горжусь, что являюсь сестрой снега, а мой брат -- снежный воин.
– - Хорошо, -- ответил Гриммюрграс, мысленно делая отметку.
Он уже думал, что вместо изучения работ других исследователей ему придется заняться полевой работой, устраивая опросы и анализируя полученные ответы. Стать первопроходцем в этом вопросе. От мысли об этом голова шла кругом. Искусствоведы хотя и ценятся в Норзуре, но настоящими учеными не являются, так что и Гриммюрграс, лавирующий между наукой и искусством, прежде не подходил настолько близко к серьезным исследованиям. Он волновался. Еще бы! Но кроме волнения он замечал и кое-что другое: кровь кипела от предвкушения будущей работы и открытий, которые за ней последуют. Жители трущоб полагали, что все научное сообщество -- ничто не способные ощущать сухари, а люди искусств -- лицемеры, взывающие к эмоциям, но при этом ставящие во главу угла акт созидания, а не простые человеческие ценности. Поклонники этих самых ценностей на деле никогда не испытывали азарт ученого и экстаз творца. Гриммюрграс же был знаком и с тем, и с другим. Он не делал выводов, насколько жизнеспособна рациональная система общества, поскольку не был социологом, но наблюдал за ней с интересом и находил ее крайне занимательной. В конце концов, научное сообщество не запрещало жителям Норзура испытывать эмоции, оно лишь считало, что эмоции не должны мешать прогрессу.
С прогрессом в Норзуре все было в порядке -- город процветал. Да и сама вероятность того, что под небом, с которого чаще сыплет метеоритами, чем дождем и снегом, вообще способен стоять город, а к тому же расти и развиваться, казалась фантастической. Когда-то Норзур, несмотря на сложность метеорологических условий, поддерживал связь с другими городами, точно так же укрытыми куполами, способными выдержать космический камнепад, но при этом пропускающими воздух, однако теперь каждый из таких городов перешел на полную автономию. Это произошло достаточно давно, потому ныне живущие в Норзуре, в том числе и седые профессора, лишь предполагали, что где-то есть и другие города, но где именно, не знали. На самом деле даже не представляли, стоят ли они, как прежде, или были разрушены из-за какой-нибудь катастрофы. От них остались названия, упоминания в некоторых работах или литературных произведениях, а также сами работы и произведения, но не слишком много. Карт вовсе не было: теперь они оказались не нужны. Институт благообеспечения жизни, он же ИБОЖ, отвечал за то, чтобы уже изведанные территории города, надежно укрытые куполом, использовались по максимуму, а жители ни в чем не нуждались. И если посмотреть на Норзур, Институт справлялся. Даже трущобы, считающиеся болезненной частью общества, от которой не избавишься и с которой приходится мириться, невзирая на свое отношение к ней, не выглядели настолько страшно, насколько их рисовало воображение. Конечно, улицы были освещены не так хорошо, как в основной части города, строения были невысокими, и среди них встречались заброшенные и даже изрисованные изображениями, не имеющими ни смысла, ни эстетики. И все-таки здесь кипела жизнь и бурлили страсти, а значит, Институт благообеспечения жизни справлялся со своей задачей.
Гриммюрграс с интересом наблюдал, как шумная группа молодых людей зашла в заведение, рядом с которым Фанндис остановила электромобиль: жители трущоб были увлечены разговором настолько, что не обращали внимания ни на что вокруг. Вслед за ними вошли трое ученых. Они были того же возраста, что и предыдущая компания, и тоже пребывали в веселом расположении духа. Кроме того, сделали все возможное, чтобы слиться с местными, переодевшись в потрепанные вещи, будто снятые с чужого плеча, но выдали себя любознательным взглядом, каким ощупывали всё и всех вокруг. Впрочем, поправил себя Гриммюрграс, они могли быть писателями или художниками, которые тоже смотрят на окружающий мир, как на диковинку, а трущобы для всех, кроме их обитателей, именно диковинкой и являлись. Ужин в местном заведении считался экзотическим времяпрепровождением, уступающим своей эксцентричностью лишь прогулке за пределом купола. На последнее решались только самые отчаянные, в отличие от побывавших в трущобах -- таких любознательных оказалось значительно больше.