Служащие Ваитюру
Шрифт:
Первые имена детям дают родители. И первое имя мало что значит. Оно включает в себя любовь матери и ожидания отца, оно описывает внешность или обстоятельства появления на свет. Первое имя -- то, каким увидели тебя другие. В этом смысле "Отвечающий на вопросы" близко к первому имени, но в нем содержалась не только оценка Охотника окружающими. Он сам решил стать Отвечающим на вопросы, поскольку имел такую возможность, а значит, он сам определил себя, и потому имя "Отвечающий на вопросы" близко ко второму, настоящему имени.
Настоящее имя выбирает себе каждый сам, услышав себя и осознав, кем будет являться для хэимели. И если бы Охотник свел свою жизнь к ответам на вопросы, имя, данное другими, могло бы заменить ему настоящее. Подобное случается редко: назвав единожды свое имя Зрящему, человек остается с ним до последнего вздоха, следуя выбранной самолично и Ваитюрами судьбе. Но случались и надломы, когда один путь обрывался и начинался новый. На новый путь можно было ступить лишь с новым
Из книги "Служащие Ваитюру" профессора Гриммюрграса
"Правомерно ли считать традиции лишь данью прошлому, не имеющей никакой ценности для общества в настоящем?"
Гриммюрграс облизал губы, провел языком по нёбу и прикрыл глаза, пытаясь ощутить вкус этой фразы, а особенно слова "правомерно". Он не был уверен, что его стоило употреблять. Не слишком ли тяжело звучит фраза? Не сверхнаучно?
Вся тонкость состояла именно в чувствовании границы, когда научный язык переходил в сверхнаучный. (Кажется, термин Фаннара: когда Гриммюрграс вспоминал это слово, оно звучало в голове с его презрительной интонацией.) И в каждой конкретной ситуации она пролегает в разном месте. Увы, Гриммюрграс до сих пор не овладел этим умением, так что написание работы занимало приличное количество времени и отбирало слишком много сил. Другое дело -- литературный язык! И если бы вместо научной работы он писал художественное произведение, оно бы уже давно увидело свет.
Гриммюрграс отложил ручку и потянулся. "Правомерно", да?
– - Правомерно ли использовать слово "правомерно" в монографии? И правомерно называть тебя монографией, радость моя?
– - Гриммюрграс постучал костяшками пальцев по исписанным листам, бывшим скорее неупорядоченными черновиками, в которых даже он сам с трудом разбирался.
Ему казалось, что другие профессора пишут работы последовательно, а не так, как он: разрозненные абзацы из разных частей будущей монографии, план которой имелся лишь у Гриммюрграса в голове, да и то неточный и время от времени подвергающийся коррекции. Проверить свои предположения Гриммюрграс не мог: его друзья имели только докторские степени, и до звания "профессор" им было далеко (по многим, зависящим не только от их научной деятельности, причинам). А метод написания научной работы доктором мог разниться с методом написания профессором. Обо всем этом Гриммюрграс задумывался, лишь когда пытался упорядочить черновики, и всегда переполнялся желанием провести исследование по данному вопросу, хотя он и не входил в сферу его компетенции.
– - Умственный труд до завтрака не продуктивен, профессор. Ты об этом не знал?
– - Я уже позавтракал, -- улыбнулся в ответ Гриммюрграс, повернувшись к вошедшей Фанндис.
– - В следующий раз запру твою спальню снаружи, -- равнодушно пообещала та, размяла руки, подошла к перекладине и начала подтягиваться.
Гриммюрграс с улыбкой наблюдал за подругой. Фаннар и Фанндис -- не единственные близнецы Норзура, но самые известные, по крайней мере, в ученой среде. Их имена действовали на степенных профессоров, как ложка уксуса, и создавалось впечатление, что брат с сестрой делают все, чтобы отношение к ним не изменилось на лучшее. Например, они взяли за правило путать собеседников. Спортивная фигура Фанндис, облаченная в мужскую одежду, удивительно походила на недостаточно спортивную фигуру ее брата, который занялся отжиманиями лишь тогда, когда понял, что рельефные руки сестры могут помешать их затее. Их светлые волосы были одинаково подстрижены, так что внешне их можно было отличить лишь по цвету покрашенной пряди: зеленая или малиновая. И все бы ничего, если бы близнецы не менялись цветами в любой момент, когда им заблагорассудится. Навредит ли их волосам (пусть даже они красили отдельные пряди) частая покраска, их не волновало -- для такого дела можно было пойти на жертвы.
Надменные доктора и профессора были уверены, что их не одурачить: отличить мужской голос от женского не так сложно. Но они не брали в расчет, что общались лишь с Фаннаром, Фанндис же редко открывала рот не в компании друзей, а потому никто не помнил, что ее голос грубоват для женского и очень близок к высокому (для мужчины) голосу брата. Конечно, ей пришлось попрактиковаться, и полного совпадения не выходило, но их отличали лишь незначительные тонкости, знакомые друзьям, а не коллегам.
Близнецам уже исполнилось двадцать восемь. Или лучше сказать "только"? Гриммюрграс не мог вспомнить, каким был в свои двадцать восемь, хотя это и было не так давно, но ему нравились та дерзость и почти юношеский
максимализм, с которым эти двое бросали вызов всему научному сообществу. Дурачество, детскость, им пора повзрослеть? Ни с одним из этих аргументов своих коллег Гриммюрграс не был согласен, потому что именно такой набор качеств, который был присущ близнецам (даже если и не соответствовал их возрасту), помогал им видеть вещи под углом, недоступным окружающим. И это не могли не признавать остальные, а потому кривились, плевались, высказывали гадости в лицо или за спиной, но принимали раздражающую парочку. И раз за разом путались, кто же перед ними: Фанндис или Фаннар, -- но соглашались участвовать в ребячестве и дальше.Гриммюрграса же восхищали его друзья (и соседи по квартире), а он своим отношением к ним удивлял других работников своей и смежной кафедр, не вызывая таким образом доверия у научного сообщества. И все-таки личные качества в глазах жителей Норзура отходили на задний план, в первую очередь ценились заслуги перед обществом. Влияние Гриммюрграса оказалось достаточным, чтобы принять его "причуды" -- желание дружить с дерзкими близнецами. Но если останавливаться на достигнутом, можно потерять имеющийся вес в обществе, и именно поэтому пришлось отказаться от совместных завтраков с друзьями и вплотную заняться монографией.
– - Тебе нравится слово "правомерно"?
– - задал вопрос Гриммюрграс, снова взявшись за ручку.
Крутя ее между пальцами левой руки, он снова перечитывал предложение, которое должно было стать началом работы, а потому каждое слово в нем следовало взвесить, попробовать на вкус и посмотреть на просвет. К словам всегда стоило относиться бережно, а в работе с названием "Значение имен в современном обществе" требовалась особая щепетильность. Именно поэтому первое предложение переписывалось не один раз.
– - Оно напоминает мне о Фаннаре, -- подумав, сообщила Фанндис, спрыгнула с перекладины и хищно улыбнулась: -- Так что я бы вычеркнула его. Некоторые слова были созданы специально, чтобы их использовал только Фаннар.
– - А я слышал его из уст многих профессоров университета, -- задумчиво отозвался Гриммюрграс, зачеркивая первое слово.
– - Нужно им рассказать, какую серьезную ошибку они совершают.
Он продолжал смотреть на предложение, наконец, встряхнул руку, сжимающую ручку, и зачеркнул строчку целиком. Взял чистый лист, переложил ручку в правую руку и принялся рисовать символы и записывать первые пришедшие в голову слова, таким образом пытаясь придумать то самое идеальное начало. Обычно способ отвлечения срабатывал. Гриммюрграс с легкостью использовал обе руки, как и его друзья-соседи, чем изрядно раздражал некоторых из своих коллег. А также вызывал улыбки и смешки в кулак у студентов, впервые видевших, как он на лекции перекладывает мел из одной руки в другую и продолжает писать без особых усилий. Понять странную реакцию окружающих Гриммюрграс смог только после того, как Тандри -- один из самых активных студентов -- протянул ему, широко улыбаясь и играя бровями, брошюрку "Иначе ориентированные и неразборчивые в предпочтениях. Нам не стыдно -- мы потрясающие". Авторство "доктор Фаннар" не вызвало удивления. Брошюрка же оказалась занимательной, так что Фаннару пришлось отвечать, почему сам не познакомил друга со своим творчеством. В ней речь шла о левшах и амбидекстерах, но со столь прозрачными намеками, что заявление "я левша" перестало быть невинным, а использование обеих рук превратилось в многообещающее признание. Впрочем, неразборчивость в выборе ведущей руки докторов и профессоров раздражала по другой причине. Оказалось, что левши всегда тайно гордились своей исключительностью и гениальностью, так что они не могли спокойно признать тех, кто искусственным путем добрался до их высот. Правшей же брошюра раздражала потому, что Фаннар публично принизил их, гордясь своим умением использовать обе руки. Еще одна причина для ненависти, еще одна великолепная победа Фаннара.
– - И о чем же правомерном ты пишешь?
– - поинтересовалась Фанндис, взяв со стоявшего рядом с турникетом столика кувшин, наполнила стакан и выпила залпом.
Гриммюрграс ответить не успел: в гостиную, умудряющуюся быть и рабочим кабинетом для всех троих, и тренировочным залом, и небольшой библиотекой, но никак не местом для отдыха, вошел Фаннар. Выражение лица выдавало, какую тяжелую умственную работу ведет его обладатель.
– - По-моему, мы давно не выбирались в какие-нибудь интересные места, -- все-таки произнес Фаннар, прервав воцарившееся молчание.
– - А у нас этих интересных мест так много?
– - язвительно уточнила Фанндис, поставив стакан обратно на стол и скрестив руки на груди. Казалось, она догадывалась, о чем думает ее брат-близнец, и ход его мыслей ей не нравился. Спорили они часто, так что Гриммюрграс успел выучить этот прищур, сжатые в легкой усмешке губы и, главное, скрещенные на груди руки.
– - Можно сходить в трущобы и поужинать едой, приготовленной на огне. Гриммюрграс, тебе такой вечер придется по вкусу.
– - Надеюсь, твое желание разнообразить наши вечера не связано со звонком Оуск. О, я не против заглянуть в какую-нибудь забегаловку в трущобах, да и Грас, думаю, разделит твой энтузиазм, но, наверное, не сегодня вечером, когда к нам собиралась пожаловать дорогая кузина.