Сломленные
Шрифт:
Пошли гудки. Слава богу!
Гудок, еще гудок, много гудков. Тишина.
Наконец какой-то мужской голос отозвался на другом конце провода, чем вызвал у меня чувство раздражения почему-то, и на ломанном английском объяснил, что телефон он нашел и скорее всего он принадлежит девушке, которая попала в аварию.
В аварию?! Какого..?
Приступ паники тут же накрыл меня с головой. Я вздохнул и при этом закрыл глаза, чтобы не впадать в крайние эмоции.
Сейчас это ни к
Парень раздражал меня еще сильнее, так как его скудный словарный запас английского не мог ему позволить объяснить мне толком, что произошло и все ли в порядке с девушкой. Единственное, что я понял только его местоположение, куда собственно я сразу же и помчался.
Пока ехал на место аварии, я только тем и занимался, что накручивал себя еще больше, рисуя в своей голове самые ужасные картины.
Уже подъезжая, из машины я заметил ее. Выдохнул с облегчением. Будто гора с плеч упала, хоть и сердце судорожно продолжало колотиться в груди.
Она сидела на земле, опустив голову вниз и держась обеими руками за ноги, которые подобрала к груди. На коленях красовались красно-грязные ссадины. Иллюстрация была не такая страшная, куда более терпимая, нежели виделось мне в моем воспалившемся воображении.
— Дана, — тут же обратился я к ней, выходя из машины. Хоть вид ее и успокоил меня, но в области груди неприятно саднило.
Она не сразу отреагировала на мой голос. Кажется, она пребывала в какой-то прострации, потому что когда она все же подняла голову, взгляд ее излучал какую-то пустоту, а вместе с тем и подобие растерянности.
— Ты как? — я подошел ближе и сел на корточки, сравнявшись с ней.
— Нормально, — равнодушно ответила она, сморщившись. — Только пить хочу.
— Пить? Ага, сейчас…
Я пошел добывать воду. Тут рядом располагалась слоновая ферма, на втором этаже которого, как оказалось, было кафе.
Вспомнил, как много раз проезжал мимо этого места, но ни разу не обращал внимания на детали и даже не знал, что здесь может быть такое милое и уютное бар-кафе, которое будучи на возвышенности, терялось в гуще кронов экзотических деревьев.
Вот где можно сутками прятаться от солнца, которое сюда вообще, скорее всего, не заглядывает.
Пока покупал воду, расспросил местных ребят о случившемся. Кстати, как оказалось, именно они помогли Дане после того, как она въехала в стену, к счастью, из автомобильных шин. Оттащили скутер, выпрямили ключ, который погнулся при ударе, с их слов. В благодарность за соучастие я даже предложил им денег, но они вежливо отказались. Тогда просто оставил чаевые бармену, попросив разделить между остальными ребятами, причастными к спасательной операции.
Прикрепив слегка мятый скутер к машине, и усадив такую же, да к тому же немного отрешенную Дану на пассажирское кресло, я поехал обратно на виллу.
В пути никто из нас не проронил и слова. Я лишь изредка посматривал на нее, параллельно изучая последствия аварии на тонких изгибах ее тела. Не смертельно, конечно, но при здешних климатических условиях даже подобные царапины заживают очень долго.
Планировал сказать «пару ласковых», но подумал, что ни к чему,
девчонку и так потрепало, так что обойдется и без моих нравоучений.Ладно хоть не сломала себе ничего и на том, как говорится, спасибо.
Но оказавшись дома, я все же не сдержался.
— И чем ты вообще думала? Ты же могла убиться, мать твою! Ты вообще когда-нибудь ездила на таком транспорте? — голос мой сорвался в крик, пока я разъяренный измерял гостиную шагами.
— Я вообще не намерена сейчас это обсуждать, — равнодушно произнесла Дана, и уже планировала спрятаться у себя в спальне.
— Так, погоди, мы еще разговариваем… — все тем же не сдержанным тоном выпалил я в ее сторону, пытаясь схватить ее за руку.
— Ты не разговариваешь, ты кричишь! — уже повысила голос она, отмахиваясь. — Что ты хочешь от меня услышать? Да, я ничем не думала, да я могла убиться, да я никогда не водила скутер. Доволен? — бросила она в меня язвительно. — И вообще, — она подошла ко мне ближе, даже очень, что я почувствовал, как ее дыхание опалило мою кожу. — Ты меня за что-то наказываешь, да? — смотрела она озадаченно внутрь меня.
— Ты о чем? — я будто даже растерялся.
— Что я тебе сделала? — и снова это дыхание, и снова это отчаяние.
Я просто молчал, пока она испепеляла меня своими черными глазами, которые я всегда так любил, но которые в тот момент вселяли неистовый ужас.
— Не понимаю, о чем ты… Но ты ведешь себя, как ребенок, надеюсь, ты это понимаешь, — я отошел от нее и закурил сигарету, хотя никогда себе не позволял делать этого в помещении.
— Да? Посмотрите на нашего взрослого! — Дана ерничала, скидывая руки в воздух.
— Ты что бухая что ли? — снова не выдержал я и, не подумав, ляпнул.
На скулах Даны нервно заходили желваки, пока глаза выпускали огненные стрелы в мой адрес.
— Да, пошел ты, Айнутдинов! — она развернулась и стала отдаляться от меня.
— Тебе лучше вернуться домой, в смысле в Россию, — сбавив тон, сказал я ей в спину, при этом чувствовал, как нечто вязкое пожирает меня изнутри и засасывает меня в свою субстанцию.
Дана остановилась, и замерла все также стоя ко мне спиной.
— Не переживай, мой вылет уже через пару дней. Не долго тебе осталось меня терпеть, — голос ее дрожал.
— Нет, ты уедешь ближайшим рейсом. Я возьму тебе новый билет… И еще… — я запнулся ненадолго, — из компании тоже увольняйся и возвращайся в Москву, как и планировала. Поверь мне, так будет лучше…
— Лучше для кого?
— Для всех…
— А чего это ты решаешь за меня, что для меня лучше? — она снова повернулась и встала ко мне лицом. — Да, кто ты такой вообще? — она была настроено враждебно, что и неудивительно. — «Поехали со мной, хотя нет, тебе лучше уехать». Ты кого из себя возомнил?! Тоже мне всемогущий хрен! — усмехнулась она в попытке выказать свое безразличие, хотя черты ее милого личика были искажены самым настоящим отчаянием, и это ранило меня в какой-то степени, но я старался оставаться невозмутимым. — Да и я тоже хороша, — Дана схватилась за голову, — самая настоящая дура… — видимо, говорила она сама с собой.