Чтение онлайн

— Их посадили специально, такие деревья не росли раньше на Сеннге. Животных тоже привезли и приручили. Это все для туристов, чтобы они увидели природу, к которой привыкли по телевидению и фильмам. А вот возле дома Эмма как раз естественный лес планеты. Там все другое, — пояснил Тоно.

Они миновали туристическую зону, перешли транспортную дорогу, и снова оказались в лесу. Теперь и, правда, лес стал иным. Деревья здесь росли не грузные и мощные, а ровные и стройные, высоко несущие свои густые кроны. Нижний же ярус леса состоял из трав, чьи изогнутые стебли создавали сложный узор. Между стройными стволами и нижним ярусом разлился солнечный свет, наполняя пространство теплым и мягким сиянием. Дышалось легко, тропинка была теперь очень узкой, но такой сухой и ровной,

что по ней шлось без затруднений.

Рене шла вслед за ним, не замечая ничего вокруг. Ее очень тревожила встреча с незнакомым человеком, и, еще больше — поведение Тоно, который неожиданно стал слишком заботлив… Она все гадала, что он задумал, но не могла разгадать его планы.

Вскоре, они вышли на поляну, окруженную лесом со всех сторон. Посредине стоял домик, увитый растениями от крыши до нижней ступени крыльца так, что он, казалось, вырос в центре клумбы, поскольку его ковром окружали цветы. Ничего подобного Рене еще не встречала: цветы были хороши не только все вместе, образуя цветом сложный запутанный узор, но и каждый из них был в отдельности неповторим, был особенным. И главное, они источали ароматы, и поэтому Рене не смогла пройти мимо, как прошла мимо прекрасных деревьев и трав, хмуро спеша за быстрым шагом Тоно. Теперь же она, оглушенная тонкими запахами, невольно остановилась, наклонилась, разглядывая затейливые формы лепестков, гармонию цвета в каждом. Рене была немало удивлена, что среди такого множества похожих, совсем не видит одинаковых. Кроме того, вдруг, ей показалось, что и цветы, потянулись к ней, вглядываясь в ее лицо, и будто даже… пытаясь ее запомнить!

Едва они подошли, как из домика вышел высокий плечистый мужчина, одетый, как обычно одеваются садовники, поглощенные созданием красоты вокруг себя, невзрачно, в вытянутый и поблекший от времени кардиган, прикрытый серым фартуком, и старые брюки. Он спокойно и тепло улыбнулся Тоно, протянув ему руку для пожатия.

— Привет, Эмм! Сто лет не виделись!

— Здравствуйте! Добро пожаловать, друг мой!

— Рене, это и есть Эмм, мой старый друг. А это моя жена, Рене.

— Чтож, я очень рад, нашему знакомству, Рене, и тому, что ты Тоно, нашел ту, кого искал! Прошу вас, проходите в дом.

Изнутри дом был чистеньким и уютным. Светлые занавески с оборочками, совершенно белая скатерть на столе под окном, полки с посудой и книгами, камин и кресло-качалка подле него. На стене висели старые часы ручной работы: резной деревянный домик, с клумбой и искусно вырезанным цветком с закрытыми лепестками, и циферблатом над ним, неторопливый ход которых, казалось, успокаивал слишком быстрый жизненный ритм, поддерживая внутри дома покой и умиротворенность.

Эмм заметил, как внимательно Рене рассмотрела часы.

— Они старые, а ходят. Но вот механизм с бабочкой, вылетающей из цветка, к сожалению сломан. И все же я ими дорожу, уж очень приятный ход, кстати, это подарок Тоно… Он очень внимателен к друзьям.

— Да…

Видя, как она вся подобралась и замкнулась, Эмм повернулся к Тоно.

— Ну что ж, садитесь к столу, я заварю чай.

— Не откажемся. Особенно, если ты угостишь нас тем вареньем, что баловал меня в прошлый раз!

Эмм улыбнулся:

— Не забыл? Азенграсовое варенье. Из лепестков и стеблей азенграса. Это весенний цветок, Рене. С виду он неказистый, серый, зато зацветает один из первых, и имеет чудный аромат и дивный по вкусу маслянистый стебель. Я собираю только перезрелые листья и цветы, мешающие дальнейшему цветению, не нарушая корневую систему, и не губя само растение, поэтому цветы отдают мне самое лучшее. Варенье у меня еще есть, но сегодня я хотел бы угостить вас еще более изысканным кушаньем. Из онерикса!.. Это тоже растение, сочные листья желтого цвета. Такой нежный запах и вкус!.. Увидите.

Он достал из старого деревянного шкафчика тщательно закупоренную маленькую баночку, аккуратно выложил часть желтой густой массы в вазочку, снял с огня чугунный чайник, заварил сухую траву с приятным запахом, потом закрыл чайник теплым колпачком, и пока он настаивался, налил им воду в скромные, тонкого фарфора чашечки. Все

это он проделал очень ловко, что казалось странным для такого крупного мужчины с большими сильными руками.

Когда все было готово, он сел пить чай вместе с ними. Тоно сразу заговорил об общих знакомых, о походах и приключениях, в которых принимали участие оба они в прошлом. Эмм слушал его, кивая головой, с мягкой улыбкой разделяя с ним воспоминания, но Рене отлично видела, что делал он это более ради Тоно, нежели ради самих воспоминаний, которые, очевидно, давно утратили для него свою привлекательность. Рене, предоставленная своим мыслям, смотрела в открытое окно. Оттуда выглядывали любопытные головки высоких цветов, чувствовался легкий непоседливый ветер, приносящий ароматы из разных уголков сада, жужжали насекомые, дальше, в лесу, пели птицы. Рене думала, что, если бы не дивный ход, часы бы только мешали, поскольку время здесь наверняка подчиняется каким-то своим законам. Вот и сейчас, спроси ее, и она не смогла бы сказать, сколько времени они здесь находятся: может минуты, а может несколько часов, но, пожалуй, это не имело значение. Главное, ее оставили в покое, и значит, это было хорошее время.

И тут Тоно взглянул в сторону часов, и воскликнул:

— О, боже, Эмм! Я совершенно забыл… Мы ведь привезли тебе подарок — часы!..

— Неужели? С таким же приятным ходом? Спасибо, друг мой…

— Не за что. Вот они…

Он достал коробку, которую принес и… с озабоченным лицом достал оттуда часть мотора.

— Господи, да что же это?…О, понял!.. Прости Эмм, я перепутал коробки! Вот ведь ерунда!..

Это, конечно, было неправдой, он оставил часы нарочно, и догадаться об этом было не сложно. Предвосхищая его предложение сбежать, Рене встала:

— Я схожу за ними на «Лего», а вы побеседуйте пока. Не беспокойтесь, дорогу я запомнила.

Тоно, не моргнув глазом, отозвался:

— Отлично! Рене, будь так добра!..Но, черт!.. Ты же не знаешь, где они у меня храняться!.. это особый старинный механизм и я боялся повредить его в дороге, поэтому положил… как бы объяснить?.. Нет, еще будешь искать и сломаешь, а механизму, все-таки более ста лет! Придется идти мне самому.

— Хорошо, я с тобой. Помогу нести…

— Милая, я бы рад, но кто же поможет Эмму убрать со стола? Ты же знаешь, я терпеть не могу мыть посуду… А ему это тоже не желательно… артрит — пренеприятная вещь, верно, Эмм?

Эмм взглянул на Тоно и промолвил:

— От помощи я никогда не отказываюсь.

— Тоно… — сказала она, беспомощно протянув к нему руку.

— Я быстро. И не бойся, — Тоно наклонился к ней ближе, — Я вернусь за тобой, даю слово. Через полчаса!

— Тоно…

— Пока!

Коварный Тоно, зная, как Рене отреагирует, резко наклонился, якобы чтобы ее поцеловать, а когда она невольно отпрянула, стремительно исчез за дверью. Эмм неторопливо встал, и молча принялся убирать со стола.

— Извините, мне придется избавиться от остатков и помыть посуду прямо сейчас — мои растения очень чувствительны к запахам. Если сразу все не убрать, завтра все пространство вокруг дома будет покрыто мертвыми цветами… Нужно только опустить все в серебряную воду и насухо вытереть. Вы поможете мне?

Рене хотела мыть посуду, но Эмм попросил ее вытирать чашки полотенцем, а мытьем занялся сам. Он рассказывал ей что-то о растениях из его сада, но Рене не слушала, она с тоской ожидала, когда он начнет задавать вопросы. Эмм, отлично понимая ее настроение, не спешил, стараясь заинтересовать разговором. Однако, время шло, а Рене оставалась напряжена.

— Вы любите цветы?

— Не думаю. Боюсь, нет.

— Разве их красота не затрагивает Вас?

— Они красивы, конечно. Но красота — это только оболочка. Внутри я их не вижу.

— Да, вы правы, так чаще всего и бывает, только внешняя оболочка красива… Но цветы как раз и состоят из внешности.

— Тогда они единственное живое совершенство.

Эмм кинул на нее мягкий взгляд. Его лицо было испещрено мелкими морщинами до такой степени, что все черты, кроме глаз, словно стерлись от времени, а вот глаза, голубые, и по-детски ясные, светились.