Сильнее страха
Шрифт:
Эта мысль помогла ей побороть себя, преодолеть стену молчания, за которой она жила, и слова, и что еще хуже, мысли вырвались на свободу.
— Они ставили на нас опыты. И, в основном, без использования обезболивающих средств… Одни из них относились к пленникам как… к лабораторным объектам, с чьими чувствами не имеет смысла считаться, многие наверное вообще не верили в то, что они испытывают что-то. Другим для исследований или для собственного удовольствия было важно доставить боль… Вообщем, они изучали чувства, эмоции, возникающие при разных видах и степенях болевого порока. А некоторые просто наслаждались страхом… постоянным страхом. Там, в лаборатории… не было ничего человеческого… Только боль. И страх пред болью. И снова боль. Каждый день… и почти каждую ночь!
Неожиданно, видимо, от воспоминаний, или оттого, что она впервые говорила об этом, у Рене началась паника. Дыхание остановилось, словно она
— Пусти!.. пусти меня!
— Все, все… Тише… Рене, Рене, успокойся! Ты же здесь, со мной, в безопасности… Не надо, не вырывайся!..Тише! Тише. Не бойся, никто больше не причинит тебе боли, никто! Я не позволю!
Тоно и сам немало испугался. Господи, и он тоже мучил ее, продолжал мучить, когда она и так столько вынесла в плену!.. Вот откуда этот ад в глазах и безумный страх, когда он касался ее!.. Он обнял ее, беспомощно бившуюся в его руках, прижал к груди и просто ждал, когда пройдет паника. Рене, осознав, что он не даст ей сбежать и забиться в угол, все же сделала над собой усилие. Она опасалась, что сейчас ее тело продемонстрирует ему наглядно результат пребывания в плену, по коже волной пойдут пятна… Боже, только не это! Рене, подавляя панику начала, дышать, сосредоточившись на расслаблении мышц. Сначала каждый вдох давался с огромным трудом, но потом спазм прошел. Тогда пришли слезы. Она не плакала с тех пор, как написала отчет, и поняла, что, никто ей не поможет… Но теперь мысли были другими, и слезы тоже, они не жгли глаза, не надрывали душу… они пролились опустошающим ливнем, принеся некоторое облегчение. Потом стало тихо. И вдруг, так странно!.. Она услышала, как ритмично бьется его сердце. Сильно, но не быстро… надежно. Приступ паники прошел. Ей вдруг стало хорошо, вот так довериться кому-то, признать свою беспомощность и услышать эти близкие и далекие звуки… она не помнила, когда раньше слышала пульсацию сердечной мышцы, но звуки были знакомыми, и звучали хорошо… ровно… точно зла вокруг и не было вовсе. Точно кто-то очень большой взял ее под свою защиту, очень сильный.
Она слушала его сердце, а Тоно, чья душевная буря была ничуть не слабее, с трудом успокаивал свои собственные мысли и чувства.
Хуже всего было то, что он не имел подобного опыта… Черт, он знал стольких женщин, но что в этом было проку, если эта так от них всех отличалась!.. И все же, она… она просто испуганная женщина, почти ребенок, который нуждается в помощи! Она же все еще боится, боится боли, и тех нелюдей… Еще бы, пережить такое!.. Не всякий мужчина вынес бы это. Кроме жалости, Тоно почувствовал еще уважение к ее стойкости — столько времени жить со страхом прошлого, и все же жить!.. И кроме восхищения и острой жалости к ней, он чувствовал еще что-то, названия которому не смог подобрать сразу. Это немного беспокоило его. Он словно что-то терял… Тоно понял, что неожиданно открыл дверь в своей душе до сих пор надежно закрытую и спрятанную. Да что говорить, он и не подозревал, что она там есть, поэтому так неосторожно и открыл… И лавина чувств хлынувших оттуда совершенно погребла его под собой. Он уже начал понимать, что не сможет все вернуть назад, и ему еще предстоит научиться жить с этими переживаниями… А вслед за этими мыслями к Тоно пришло опасение, что все это, его чувства, жертвы — ни к чему, и совершенно неуместны и напрасны!.. И он выставляет себя глупцом, испытывая жалость к такой женщине — она обманула его уже не один раз, и еще обманет, если понадобиться… И тут же он почувствовал стыд за свой страх. Он верил, в этот раз она не лгала!.. Такое не солжешь. А тогда, раньше, лгала, потому что иначе не могла, она боялась!.. Она и теперь еще дрожит на его груди…
Он ощущал тепло от ее головы, тела, прижавшегося к нему трогательно и беззащитно, слышал ее плач, по-детски горький и такой близкий… Да, теперь он знал ее тайну, и все стало на свои места. Она оказалась обычной слабой женщиной, нуждающейся в защите и помощи! Господи, а он-то думал черте-что, и так поступал с ней!.. Но теперь все будет по-другому, все будет хорошо, все будет ладно. Он сможет защитить ее. Это точно.
— Тише, тише… Не плачь. Я помогу тебе.
Она молчала, изредка глубоко вздыхая, и Тоно вдруг подумал о том, что она, может быть, плачет по погибшим товарищам.
— И мне очень жаль, Рене…
— Что?
— Твой экипаж…
Рене словно ударили. Слезы почти сразу высохли, она выпрямилась.
— А мне нет!.. Им повезло, их смерть была почти мгновенной. Они умерли, выполняя свой долг, сохранив достоинство, потому память о них светла. Моя же агония длилась несколько месяцев. За это время я исключила для себя такие понятия как достоинство,
честь, вера… Я специалист не по любви, я специалист по боли! Я знаю о ней все, каждый мой нерв помнит… даже теперь, спустя пять лет, мне больно носить новую одежду потому, что нервные окончания стали столь чувствительны, что болезненно реагируют на любое прикосновение… Да, и на твои тоже! И, как ты успел хорошо заметить, я боюсь людей, потому что себе не доверяю, что говорить о других!.. И я не знаю, кто я теперь, не знаю, осталось ли внутри меня что-нибудь мое… Иногда я даже не ощущаю тело в котором теплится мое сознание, как свое собственное. На моих глазах его столько раз кромсали, сжигали, подвергали разным способам уничтожения, поэтому теперь, несмотря на боль, которую я все еще временами ощущаю, мое сознание отказывается принимать его!.. И души я тоже не чувствую! Там все мертво, все сожжено болью… У меня остался только страх. Моим товарищам удалось избежать этого. Им повезло! Каждый час, каждую секунду, каждое мгновение я готова была поменяться местами с ними! И теперь готова!.. Для них было просто удачей умереть.Тоно не мог найти для нее слов утешения. Чем тут утешишь? Пережить такое и не свихнуться не каждому под силу… Он снова тихонько привлек ее к себе, и, боясь теперь коснуться кожи, чтобы не причинить боль, осторожно дотронулся до волос, и она тут же встрепенулась — вспомнила прикосновения Аалеки!.. Он любил перебирать ее волосы, и всегда перед самыми тяжелыми опытами. Рене оттолкнула примолкшего Тоно.
— Ты не знаешь, не знаешь!..
— Что? Что я не знаю?
— Ты не знаешь!..
— Так скажи мне, скажи мне все до конца! Мне можно довериться! Я не предам, и не брошу тебя без помощи! И я обещаю, даю слово пилота, я никому не скажу!
— Ты ничего не знаешь!.. — Рене безнадежно мотала головой, отступая, но он подвигался к ней ближе, опасаясь, что она сейчас убежит от него, и ей пришлось выкрикнуть, — Если бы только боль!.. Но кроме боли… Они проводили исследования, ставили опыт за опытом… Я все делала, чтобы избежать лабораторного стола… Я предала всех, Базу, своих товарищей, свою семью, себя… Я говорила им все, все, что больно, страшно, стыдно… все, только бы не идти на стол! Понимаешь, все!.. У меня теперь ничего нет, ничего своего, личного… ни прошлого, ни будущего! Я не знаю, кто я теперь… может, я больше… не человек! Может быть, они сделали из меня монстра!..
Тоно снова осторожно обнял ее. Она пыталась отстраниться, но он не дал, он только прижал ее к себе чуть сильнее, коснулся губами бедной измученной страхом головы. Господи, что же ей пришлось пережить!.. Она была совсем одна, что она могла против тех чудовищ?! Она совсем еще девчонка…
— Ничего, ничего… Все уже в прошлом. Теперь ты здесь на «Лего», со мной… Не нужно больше бояться! Я обещаю, я все сделаю для тебя. Я обещаю.
Она снова попыталась освободиться, но он не дал. Тоно держал ее осторожно, но крепко, а потом инстинктивно начал тихонько покачивать, и Рене, согретая его руками, к которым почти привыкла, и убаюканная биением его сердца, вскоре затихла окончательно.
Она проснулась только утром. Сон без снов. Только лежать было неудобно и тесно, руки, спина затекли,… она заснула в одежде и… О, боже!..
Рене резко приподнялась: рядом с ней, прижав ее к стене на узком ложе, спал Тоно. Его руки все еще обнимали ее, оттого ей и было так неловко. Почувствовав ее рывок, он тоже проснулся и открыл глаза.
— Привет!
Он улыбнулся ей.
— Что, пора вставать?.. Ого, уже девять! Чтож, действительно пора, надо готовиться к взлету. Как ты?..
Рене не могла отвечать ему… он все еще находился слишком близко, она чувствовала напряжение, опасность…
Тоно, как не в чем ни бывало, потянулся и… быстро поцеловал ее в губы. Увернуться от прикосновения она не успела, так оно было неожиданно.
— Ладно, встаем.
Спустя несколько секунд его голос, напевающий какую-то мелодию, слышался уже из рубки управления.
Рене, с ужасом припомнила вчерашнее. Неужели она сама, добровольно доверилась Тоно?.. Как это могло случиться!? И как это на нее до сих пор не обрушилось небо — открыть ему все!.. Только не Тоно! Даже с Дрего, занимающего такое положение, и которого она все-таки знала, она была осторожна, говорила и процеживала информацию… А Тоно, который с ней только потому, что она его заставила, и который всегда искренне ее ненавидел, теперь знает о ней все, почти все. Наверное, что-то перевернулось в ее сознании с ног на голову, раз это случилось!.. И последствия этого предвидеть невозможно, потому что Тоно всегда поступает наперекор прогнозу. Вот и сейчас, этот поцелуй… Господи, как он все для себя трактовал? Неужели поверил? И изменил свое мнение о ней?.. Нет! Этого просто не может быть. Ей нужно бежать от него!.. Но не сейчас. Придется терпеть до удобной ситуации.