Шанс для чародея
Шрифт:
Вскоре я готов был выть при одном упоминании о нем. Мне бы его лицо, его золото и его репутацию. Хотя будь у меня все это, я мог бы потерять все так же, как терял до этого. Его золото просочилось бы у меня сквозь пальцев, так и не доставив радости. На мою красоту никто бы не обратил внимания. Репутацию я бы тут же испортил опрометчивыми поступками. Я же вечный лишенец. И так пошло с тех пор, как мой отец устроил заговор против принца-демона. До этого злой рок не преследовал меня. Теперь это стало проклятием. Даже искупив грех отца и принеся публичное покаяние, я не смог бы избавиться от моих неудач.
А раз не стоит каяться, то значит благоразумнее всего вернуться назад к проклятым. Так я снова пришел в склеп. Мне не сразу удалось отыскать в тумане путь туда.
Ангелы ждали меня. Снова живые. И их молчаливые взгляды говорили больше слов. Никто не оправдывался, что струсил перед сыном дьявола или пленился им. Но я то обо всем и так догадывался.
Удивительно, но они начали даже уважать меня за то, как смело я с ним пререкался. Они бы на такое не отважились. То, что он не спалил меня за такое хамство прямо на месте, по их мнению, было проявлением высшего расположения.
Заметив, как сильно я приуныл, они снова предложили мне поиграть в карты.
– А вдруг тебе удастся выиграть у нас хоть малую часть наших сокровищ?
– хохотнул ангел, которого звали Сетий. Он не назвал имени, но как огонь на скрижалях, всплыло вдруг у меня в мозгу.
– К твоему выигрышу мы даже не приложим полагающегося в придачу проклятия. Оно ведь и так с тобой.
Скорбно кивнув, я согласился с ним. Я заметил, что ангелы тоже чувствуют себя брошенными и забытыми после ухода Эдвина. Если они вообще способны хоть что-то чувствовать. Очевидно, нечто болезненное существовало и для них. Он напомнил им об их прежнем хозяине, а потом исчез. Мраморные пальцы как-то пассивно тасовали карты, крылья трогательно, а не зловеще хлопали в тишине. Во всей ауре склепа появилось нечто траурное, чего здесь не было раньше.
Я сел со статуями за один стол и выиграл. Не золото, и ни драгоценности, а кровавую слезу Сетия. Она застыла рубином на его ладони.
– Бери!
Лишь миг я медлил, представив, как такая же алая слеза катиться по щеке Аллегры. Слеза обо мне. Рубин был похож на капельку, и я не знал, что с ним делать. Разве только поискать в кабаке цверга, обыграть его в карты и заставить в уплату проигрыша оправить рубин в золото, чтобы получилось украшения. Например, брошь. Или булавка для шейного платка. Что там еще может носить щеголь? А может лучше сережка? Одна сережка? Как раз подойдет для молодого мужчины. Я проколю одно ухо и будут носить ее.
– Сделай мне одолжение, ангел, - я отвел прядь от уха и приблизил коготь Сетия к своей мочке. Он охотно проколол плоть. И кровь, скатившаяся мне на воротник, тоже была яркой, как рубин.
ЛЕПЕСТКИ ЖЕЛАНИЙ
Сережка в одном ухе придавала мне некоторый шарм. Такую мог бы носить капитан пиратов или всеми уважаемый капер. Я не хотел сравнивать себя с простым цыганом или разбойником. Хотя нечто цыганской в манере прокалывать одно ухо тоже было. Только вот в сочетании с траурно-черной одеждой кроваво-красный рубин казался именно отметиной колдуна. Он искрился всеми гранями, больше похожий на капельку крови, чем на камень. Моим постоянным спутником он будет до тех пор, пока я его кому-нибудь не проиграю. Наконец-то у меня появилась такая безделица, которой стоило гордиться.
А еще я вдруг совершенно неожиданно для себя стал обладателем чудодейственного растения, чем-то похоже на мирт, выращенный на кладбище под луной. Оно якобы исполняло мечты своего владельца, пока не увянет. По желанию на лепесток. Волшебное растения. Не важно, с чьей могилы оно сорвано. Запах мирта, исходивший от него, мне даже понравился. Фея Сесиль, ловкая рыжая бестия, прятавшаяся на городских складах, дала мне его. Я понадеялся, что подарок был сделан без злого умысла. Сделать волшебную палочку мне так и не удалось. Вначале все выходило, я вырезал стержень то из веток, то из коры, то из сердцевины ствола, и все они одинаково хорошо загорались волшебным светом в моих пальцев. Я готовил эликсир, чтобы придать волшебству
мощь, натирал им древесину, колдовал над папоротником, и в первые мгновения сотворения чудесного инструмента в моих руках оказывалась неизмеримая сила. Но она гасла так быстро, словно на прекрасный одинокий огонек кто-то успевал выплеснуть помойное ведро.Кто-то мешал мне? Или я сам что-то делал не так.
Цветок Сесилии начал вянуть раньше, чем я успел что-то загадать. А вот желания только приумножились.
До меня дошла ужасная новость. Князю удалось таки помириться со сбежавшим узником. И кто бы подумал, каким образом. Он пообещал ему невесту. Свою чванливую, но высокородную дочь. Неспроста взялась поговорка, что чтобы угодить дракону надо предложить ему в подарок прекрасную деву. Княжна, по моему мнению, была не тем подарком, на который стоит особо покупаться, но Эдвин решил иначе. Выходит, чтобы приручить дракона в нем, требовалось всего лишь показать ему достойную его внимания красавицу.
С таким же успехом Ротбрет мог его с самого начала усыновить. Но иметь выгодного зятя, похоже, было полезнее, чем сына. Я неистовствовал. Нежели он хочет быть не драконом, а комнатной собачонкой. Левреткой при княжне.
Ходили слухи, что они блестящая пара. Она злобная и обольстительная волшебница, и он могущественный, сильный, но такой пустоголовый повелитель нечисти.
Эдвин и Одиль. Одиль и Эдвин. Это было слишком неправдоподобным и очевидным. Я сходил с ума. Из-за своей недальновидности. Как я мог этого не предугадать. Тоже мне ясновидящий. Из-за рухнувших надежд. Я ведь так верил, что он когда-нибудь будет принадлежать только мне. Хоть я и не собственник, вечно без гроша в кармане, но если б у меня был Эдвин, деньги мне были бы и не нужны.
– Конечно, он ведь теперь самый богатый.
Я даже не шикнул на надоедливого лепрехуна. Пусть себе пищит из-за печной трубы. Мне уже все равно. Ощупывая последние лепестки мирта, я даже не смотрел, как они облетают на пол, будто несбывшиеся мечты. По желанию на каждый лепесток. Пусть исчезают. Раз они не смогли мне дать главное, чего я хотел, то зачем же все остальное. Прежде всего, я сходил с ума из-за ревности. Нужно было это признать. Я должен быть честен хотя бы сам с собой, если не с окружающими.
Ведь я люблю его.
Действительно люблю. Я никогда никого не любил. А его люблю. Хотя он единственный, кого все и каждый обязаны ненавидеть. Дракон. Сын Люцифера. Блестящий кавалер. И жених Одиль. Как они, должно быть, сошлись характерами. Оба одинаково подлые и одинаково великолепные. Лучшей пары нельзя было и подыскать. О таком никто не смог бы и помыслить. Только эти двое стоят на одной планке. Только они равны друг другу. Солнце и луна. Эдвин и Одиль. Я готов был высечь их имена ножом прямо сейчас у себя на коже, и пусть рана кровоточит не заживая. Вечно. Они ведь теперь не расстанутся никогда. А мне всегда будет больно. Ревность в двойном размере. Я ведь хотел и его, и ее. Было время, и стать кипела. Но они оба были не для меня. Зато друг для друга. Два несравненных создания. Идеальная пара. Красивые, сильные и смертоносные. Как хорошо они, наверное, понимают друг друга. И слов не нужно. Достаточно одних мыслей. Эти оба, как одна целое. Златокудрый Эдвин и черноволосая княжна. День и ночь. Заря и мрак. Солнце и луна. Я сжал голой рукой острие кинжала. Боль плоти оказалась ничем в сравнении с моральными мучениями. Я даже ничего не почувствовал. Как они счастливы. Оба. И он, и она. Как им хорошо вместе. Как они рады, что есть друг у друга. Ведь кроме друг друга им никто не пара. Эдвин, наверняка, с ума сошел от счастья при виде такой невесты, все дороги под ее окнами истоптал, только в отличие от меня удачно. Мне сказали, что он завалил ее подарками. Ну, дело тут было не в жадности. Я ревновал к оказанному им вниманию, а не к дорогим вещам. Эдвин сам по себе был самым дорогим сокровищем на свете. Как Одиль должна на него радоваться. Как она горда, что он у нее есть. Такая красавица. И такая удачливая. Как же ей повезло его запоймать. И Эдвин получил, наконец, свое счастье. Свой приз.