Шанс для чародея
Шрифт:
Тогда-то я и увидел впервые дочь хозяина, и, надо сказать, она меня поразила. Княжна сидела и писала что-то волшебным пером на развернувшимся перед ней самостоятельно чистом свитке пергамента, а книги перед ней шелестели. Она не снимала их с полок, но они сами стеклись к ее столу и легли вокруг грудами. Я знал уже, что они могут сами перемещаться по собственному желанию. Казалось, что они разговаривают с ней. Тихий шелест страниц был похож на шепот.
Под золотыми кружевами платья вздымалась высокая грудь. Захватывающее зрелище, особенно, если смотреть сверху. Туго затянутый корсет только подчеркивал ее пышность. Кружевное бурно почти не скрывало два соблазнительных полушария. Черные, как смоль, локоны рассыпались по плечам. Желтые ленты и нити жемчуга, вплетенные в них, казались живыми. Они как змеи и гусеницы извивались в ее волосах,
– Поди прочь отсюда, - ее красивый голос обжег, как раскаленный жгут. Я вздрогнул и чуть не скатился вниз с полки.
– А? Что? Я вам мешаю общаться с ними?
– мне стоило сил кивнуть на книги.
– Я велела, чтобы ты ушел, - она обмакнула перо в чернильницу, резко подбежавшую к ней, перебирая свинцовыми ножками. С книгами она и вправду общалась, а чернильница, бегающая по столу перед ней, напоминала живого синего краба.
– Уходи, - уже в третий раз повторила она.
– Почему ты такой тупой, что я должна повторять?
– Как скажите, княжна, - я подхватил книгу, упавшую с полки, сам скатился вниз так, что ударился головой и теперь, наверное, правда, сильно поглупею. Я должен был уходить, значит, уйду, а ведь мне совсем не хотелось.
Дверь услужливо раскрылась передо мной сама, но, выходя, я опять ударился головой на этот раз о дверную притолоку. Перед глазами на миг заплясали звезды, и я вынужден был задержаться на пороге. Потирая набухавшую шишку на лбу, я обернулся. Не смеется ли Одиль надо мной. Но она не смеялась. Ей просто было все равно. Даже если бы мой труп лежал внизу под ее окнами, она бы вовсе и не заметила. Камиль рассказывал мне историю о каком-то бедняге, погибшим из-за нее на дуэли, который выходил из могилы каждую ночь, чтобы спеть под ее окном серенаду, а ей было наплевать. Вот и сейчас ее пальчики сосредоточенно водили пером по бумаге. Оно чуть постанывало и скрипело, но ей его было не жалко. И меня тем более. А я весь уже покраснел от стыда. Нужно ли попрощаться перед уходом? Как там велит этикет? Я уже и не помнил, но знал, что если раскланяюсь, она просто не обратит внимания. Ну и штучка.
Проследив за ней, я разузнал, что тайком от отца она ездит на свидания со смертными кавалерами, которых потом сводит с ума или убивает. У нее был припасен для таких поездок чудесный белоснежный конь, шкура которого сверкала. Не знаю, где она его прятала. Он приходил к ней из леса сам, когда она звала, и мог прикинуться, как единорогом, так и пегасом или просто крылатым конем. Все по усмотрению его госпожи.
Как-то утром я ревниво наблюдал за ней, возвращающейся со свидания с букетом фиалок, приколотых к корсажу. Их явно кто-то ей подарил. Кто-то богатый и влиятельный, потому что шелковая лента, который был перевязан букетик, сверкала золотым гербом.
Внезапно подошедший Камиль также уставился на красавицу во все глаза. Наверняка, он жалел, что не сам везет ее на спине. Вот было бы удовольствие. Неожиданно я ему позавидовал. Скольких красавиц он почувствовал на своем горбе, прежде чем их утопить. Одиль явно была не из числа.
– Хотел бы приударить за ней?
– я кивнул на наездницу на волшебном коне.
– Может тогда она и тебя объездит?
– В каком смысле?
– тут же ощетинился он.
– Друг мой, с тобой возможны все смыслы этого слова.
– Наглец, - его пальцы сжались в кулаки, уши под зеленым беретом в миг заострились и стали напоминать лошадиные. Глаза вспыхнули красным огнем, как две гнилушки в лесу. В заострившихся чертах лица и впрямь появилось нечто лошадиное. Не хватает еще сейчас вместо речи услышать ржание. Правда, язык зверей я хорошо понимаю, а вот язык никсом? И есть ли у них свой язык или наречие вообще? Но спрашивать об этом у Камиля сейчас не стоило. Он был в таком состоянии, что любую фразу мог принять за оскорбление.
– Да не злись ты так, речной скакун, твой хозяин все равно благоволит к тебе больше, чем ко мне, - попытался я поднять ему настроение,
но бледные кулаки Камиля сжались еще крепче.– Это потому что в отличие от тебя я знаю свое место, бродячий маг.
Я глянул на свою одежду до сих пор сильно напоминающую форму ученика Школы Чернокнижия. По сути это и было то самое одеяние, лишь слегка приукрашенное не портным, а моей магией. Денег на портного и новую одежду у меня попросту не было. А ведь когда-то я одевался нарядно. Были такие счастливые деньки. Но тогда я был наследником отца, будущим графом и состоятельным бездельником. Теперь же из моих работодателей мне редко кто платил. Особенно Ротберт. В отличие от моих прежних нанимателей он регулярно не запаздывал с оплатой, а не платил ее вообще. Только этим он от других и отличался, ну а еще чрезмерными требованиями. Какой злоумышленник мне его порекомендовал. А, кажется, Магнус. Черт бы его драл. Вечно он умел втравить меня в неприятности.
Наверное, мне стоило теперь пожалеть, что я не принял его сомнительное предложение править в Рошене, после того, как он сживет со света законного короля. О, кто знает, вдруг там оказалось бы еще хуже. Когда имеешь дело с такими подозрительными субъектами, как Ротберт или Магнус, то никогда не знаешь наверняка, во что они тебя впутают.
Я заметил, что манжеты на черном рукаве рвутся. Значит, придется снова применить чары вместо иголки, которую я не смог бы сейчас ни купить, ни пустить в ход. Я не умел шить или вдевать нитки в игольное ушко, но зато я был чародеем. Хорошо, что мои чары могут заменить мне любой талант. Даже сделать меня полезнее любого портного. В жизни у меня все валилось из рук, а колдовство все это компенсировало. Магнус был прав, чары лучший дар. Вот и стоит сейчас пустить его в ход. Я решил наказать Камиля за заносчивость и сделать это как можно изощреннее. Правда это был первый раз, когда я спутывался в поединке с волшебным существом. Эдвином я проиграл. Но ведь камиль такая мелкая шавка. С ним справиться легко.
– Ученик Школы Чернокнижия, - неодобрительно хмыкнул он.
– Выпускник, а не ученик, - резонно поправил я.
– И когда это ты успел стать выпускником?
– тут же поддел он.
– В тот самый момент, когда тебя выгнали.
– Не смей так говорить, - я разозлился.
– Вот именно, тебя вышвырнули оттуда, как провинившегося слугу. Ты и есть теперь слуга. Такой же, как я. Всего лишь слуга, а не самостоятельный маг. Так что не будь больше таким чванливым. Гордиться тебе нечем.
– Ты тоже слуга.
– Да, но в отличие от тебя, меня еще ни разу не выгоняли с места работы.
Я готов был вцепиться ему в горло голыми руками, но разумнее было использовать магию. Я уже примерялся, какой вред ему причинить и с помощью какого волшебного фокуса. Выбор был огромным. Он сейчас разволновался и вряд ли сумеет защититься, как надо.
Ссора между нами двоими разгорелась так, что мало оказалось и слов, и даже чар. И вот уже, забыв о магии, мы дрались на кулаках, как обычные деревенские мужланы, и довольно сильно лупили друг друга. У меня на коже расплывались синяки, болели ушибы и укусы. Камиль здорово царапался и кусался. Боевые приемы труса. Физически я был сильнее и компенсировал все нанесенные мне травмы ударами кулаков. Я мог сломать ему нос, разбить губы, но повалить его на землю мне никак не удавалось. Ловкач Камиль оказался слишком вертким. Он уворачивался, вырастал у меня за спиной, перемещался со скоростью призрака и смеялся от души, когда мой кулак врезался в ствол ближайшего дерева вместо того, чтобы попасть по его физиономии.
От нас летели пух и перья, а Одиль равнодушно взирала на нас уже с балкона, положив пухлые белые ручки на балюстраду. Кажется, она даже зевнула, так мы ее утомили. Я заметил яркую райскую птицу, которая летела к ней в клюве с каким-то посланием, перевязанным шелковой лентой. Любовное послание. Так и есть. Я легко их определял, даже читать не нужно было. На такие вещи у меня нюх, потому что в любви я самый обделенный. Одиль заинтересованно развернула его, кажется, внутри был завернут цветок, который она достала. Цветок сделанный из драгоценных камней. Обычные она мало ценила, потому что они быстро вяли. А пускать в ход чары, чтобы поддержать жизнь букетов, ей было лень. Ей дарили их слишком много. Много нужно было возиться. Но драгоценности она любила. Для меня это был болезненный удар. Ведь я не мог ей подарить ничего такого. От злости я начал лупить Камиля еще сильнее.