Чтение онлайн

— Ты мне лжешь, — сказал Том, и зулус медленно повернул голову, как противник, выгадывающий время.

Этот осторожный, затравленный взгляд внезапно потряс Тома. Если им действительно суждено быть противниками, то пусть бы они лучше никогда не встречались. Пусть бы водоворот событий никогда не столкнул их.

— В чем я солгал тебе?

— Когда мы говорили об истреблении белых свиней и кур, ты сказал, что ничего не знаешь.

— Я слышал об этом, но разве я сам убивал?

— Ты делал кое-что другое.

— Ты не спрашивал о том, что я делаю. Я ни в чем не солгал тебе.

— Все равно, ты что-то скрывал от меня.

Коломб сделал шаг вперед.

— Что? — спросил он.

Том чувствовал, что

перед ним человек более осторожный, более сильный и более быстрый, чем он сам. Но он нарочно отвернулся и начал медленно отпирать высокий шкаф. Он вытащил винтовки, все еще связанные вместе, и положил их на пол между собой и Коломбом.

— Ты видел их раньше?

Том заставлял себя волноваться и негодовать, борясь с воспоминаниями о своей былой мужской дружбе с Коломбом. Лучше сразу покончить с этим — оба они дошли до предела в своей ярости. И он увидел: события назревают. Глаза зулуса налились кровью, а лицо его, казалось, вздулось, потемнело. Он облизнул губы, прежде чем ответить.

— Я видел их раньше, Том.

— Ну?

— Они принадлежат мне.

— Клянусь богом, ты просто сошел с ума. Значит, ты послал свою жену одну с этим грузом?

— Где она? — с трудом выговорил Коломб. Он присел на карточки и положил дрожавшую от напряжения руку на винтовки. — Где она?

— Я не знаю.

На мгновенье Коломб отвел взгляд и закрыл глаза: потом встал и выпрямился во весь рост, ожидая, что будет делать Том.

— Вчера, — сказал Том, — твой дед дал мне новое прозвище: Тот, Перед Кем Отступает Преступник.

Он повторил слова, выразительные и звучные, по-зулусски. Они подействовали на Коломба, как удар по лицу. Лоб его сморщился, словно от боли, а ноздри раздулись.

— Отец моего отца, — хрипло сказал он.

— Но-Ингиль или Коко знают, что ты делаешь?

— Они не знают.

Том взглянул на него. Что это — новая ложь? Разве не все они участвуют в этом, исступленно пытаясь вытащить из соломы ассагай или достать из-под пола спрятанные там топор и мушкет? Но этим они только обрушат смерть на свои мирные долины.

— Том, я не преступник, это плохое слово, мне тяжело его слышать.

— Что же, ты сеешь добро при помощи этих винтовок?

— Я оплакиваю свою жену, — сказал он, не отвечая на вопрос Тома. — Я плачу по ней, если она в опасности.

— Она вне опасности… — Том умолк, осознав смысл своих слов, и тихо добавил — Во всяком случае, в такой же степени, как все мы.

Эти слова немного успокоили зулуса и, казалось, вернули Тому его доверие. Он всегда был таким — слова и тон речи производили на него сильное впечатление, как будто в обычной человеческой речи скрыта чудесная, чуть ли не волшебная сила. Услышав невольно вырвавшиеся у Тома слова «она вне опасности», он как бы заглянул ясновидящим оком в душу друга и убедился, что оба они таят в себе обет, который никогда не будет нарушен. Он снова отошел в конец комнаты, к двери, и присел на корточки. Том понял, что теперь он поведет разговор так, как нужно ему, с тонкой, столь любимой зулусами дипломатией.

— Ты надеешься, что выйдешь сухим из воды в этом деле? — спросил он, толкнув ногой винтовки.

— Аи, Том, сейчас все в опасности. Идешь по тропинке, а у ног твоих появляется змея. Молния может ударить в запряженного вола. Я знаю, ты солдат, Том, и оружие твоей армии направлено против нас.

— Ты это знал, но забыл.

— Я забывал это только тогда, когда видел тебя. Тогда я говорил себе: не может быть, чтобы белые люди хотели вырвать сердце у нас из груди.

— Я такой же белый, как и все остальные.

— Я рос вместе с тобой с тех самых пор, когда ты был во-от такой. — Он сладко улыбнулся, но глаза его были все еще налиты кровью. — Я знаю. Если бы все белые были такие же, как ты, то ни один черный в этой стране и не думал бы о крови. Мы любим мир, мы люди мира.

Но, если нам суждено умереть, мы умрем по-своему.

— К чему этот разговор о крови и смерти?

— Нас уничтожают, Том. Ты это знаешь.

— Значит, вы намерены сражаться?

— Мы бы предпочли умереть, сражаясь, а человеку легче сражаться, имея в руках винтовку, а не ассагай, и он умирает спокойнее, если верит в бога.

С отчаянием в душе Том опустился на край кровати. Все эти мысли были так не свойственны Коломбу, но теперь он сжился с ними, и это особенно пугало Тома. Том вспомнил, как он вспылил, когда Маргарет помогла ему увидеть события в их истинном свете. Самый нищий черный раб, отбывающий принудительные работы, сохраняет в себе силу и свежесть, а те, кто стоит над ним, насквозь прогнили. Том имел в виду не какое-то определенное лицо, а законы, правительство и силу оружия вообще. Теперь он услышал свои же мысли, но из уст человека, охваченного смертельным отчаянием, С черными поступали так глубоко несправедливо, что они прибегли к последнему источнику мужества — возможности умереть без надежды на спасение, но глядя в лицо врагу.

— Как зовут твою жену? — спросил он.

— Люси.

— Как ты можешь подвергать ее такой опасности? Неужели ты думаешь, что полицейские отпустят ее живой и невредимой, если она угодит к ним в руки?

— В этих делах у нас нет разницы между мужчиной и женщиной.

Том вспомнил ярость, бушевавшую в груди старой Коко, и не стал спорить. Он сказал спокойно:

— Некоторые из тех, кто разжигает восстание, верят в него, не то что ты. Некоторые убеждены, что Черный Дом победит. Они видят, что многие из нас охвачены паникой, и черпают в этом силу. Но люди, охваченные паникой, опасны; если же у них в руках есть оружие, они невероятно опасны. Я хотел предупредить тебя и всех, кого я знаю, чтобы вы не попались в западню. Но ты уже попался. Чего ты добьешься? Ничего. Тебя уничтожат. Ты накличешь смерть на головы своих родных, своего племени и других племен.

— Том, мы не хотим смерти.

— Но вы мужчины. Вы знаете, к чему это приведет. Вы знаете, что сделал Эльтон с хлуби, вы знаете об уничтожении матабеле [15] .

— Да, мы знаем.

— Ну, так что же?

— Ты родился в Англии. Я видел тебя, когда ты приехал сюда, — белый, а губы и щеки у тебя были красные. Это было странно, и я сказал себе: вот мальчик, такой же, как я, но родиться англичанином — значит родиться великим. Том, если бы твоя мать была зулуской, что бы ты делал?

— Не знаю, не могу представить себе, чтобы у меня была черная кожа.

— Значит, мы думаем нашей кожей?

Том поразмыслил, а затем сказал медленно:

— Да. Большинство людей в этой стране думают кожей, а не головой.

— И ты тоже?

— Иногда и я.

Коломб встал. С откинутой назад головой и полузакрытыми глазами он был похож на своего деда. Именно такую позу принимал Но-Ингиль, когда говорил самые значительные свои слова.

— Что ты сделаешь со мной? — спросил он, но Том неподвижно сидел на кровати, опустив голову и глядя в пол, и Коломб продолжал: — Аи, Том, неужели все кончено между нами? Я этого не хочу, не хочешь и ты — путь труден для каждого из нас. Мой путь — с людьми моей крови, а ты говоришь, что нас уничтожат. Белые, наверное, хотят, чтобы мы пали ниц, чтобы они могли прижать нас к земле ногой? Тогда уж мы никогда не поднимемся, и наш народ превратится в безымянный прах. Пусть ветер развеет его. Нет, говорят люди, Черный Дом слишком велик, чтобы его можно было сокрушить. Африка будет нашей, говорят они.