Потерянный рай
Шрифт:
– Переоденься, - кидает мне Мамору. Я и вправду забываю, что на мне лишь одна ночная сорочка и халат. Я немедленно бросаюсь в нашу комнату и натягиваю первые попавшиеся вещи - легкую кофточку, джинсы и сандалии. Минуту спустя уже на улице, сажусь на заднее сиденье, прижимая дочь к груди. Она дышит почти неслышно, и этого еще хуже. Её трясет от озноба, я закутываю Харуку в плед, который взял Мамору, но это не помогает. Она чуть ли не клацает зубами. Весь мой мед институт вдруг вылетает из головы, я не чувствую ничего кроме страха за дочь. Через полчаса мы прилетаем в первую попавшуюся клинику. Но там нас не принимают - вы заграничные. Нельзя. Меня начинает трясти почти, так же как и мою малышку, однако при сыне нам надо казаться храбрыми. Я звоню Тиане, - она в шоке говорит
– Раздевайте её, - я судорожно распеленываю дочку, и она тут же начинает дрожать. Педиатр слушает её, она неуклюже стоит, держась за край деревянного стола. Потом отодвигает её от себя и что-то записывает в карту. Я тут же укрываю дочь пледом, и она замирает у меня на руках. Тоненькая ручка обхватывает мне шею.
– Что ж вы мамаша, - слышится басок педиатра, - панику разводите. Это ОРВИ.
Она подает мне рецепт на антибиотики, но я её уже не слышу - выхватываю карту, передаю дочку на руки Мамору и тут же набираю номер Татьяны. То, что это не ОРВИ я уверена больше чем на сто процентов. Она обещает мне созвониться еще с кем-то. Проходят томительные пятнадцать минут и нас обещают принять в частной детской клинике по соседству.
Опять словно сайгаки мы несемся туда. В приемном покое нас уже ждет приятная женщина-педиатр средних лет. Она немедленно сереет, когда я разворачиваю мою уснувшую малышку и ставлю её на ножки.
– Держите её, она у вас завалится!
– и правда дочка начинает стремительно падать на бок. Я еле успеваю её подхватить.
– Можешь прижать головку к груди, - доктор показывает, как это сделать, но Харука не может, тут же начинает кукситься, больно. В мозг закрадывается жуткое подозрение.
– Я подозреваю у вас менингококк, - словно удар под дых звучит приговор врача.
– Езжайте вот сюда, - она пишет на листочке адрес.
– Спросите Юрия Сергеевича Парамчук.
На этот раз меня приходится поддерживать Мамору. Я оседаю вместе с дочерью на кушетку и медленно спрашиваю:
– Какова вероятность?
– Девяносто процентов, может чуть больше. Вы очень много упустили времени.
Пока мы едем в следующий госпиталь, я матом ругаю себя за беспечность. Мамору звонит Шиндо и коротко объясняет ситуацию. Разговор не длится и пяти минут. Потом звонки на работу, родителям, Татьяне. Мы еще не выяснили диагноз, но кажется, поставили на уши весь медицинский Нижний. Харука спит у меня на плече. Педиатр в приемной дала нам баллон с маской и вколола ей жаропонижающее. Пока мы едем, я распыляю кислород около её личика. Меня трясет еще больше - да куда уж тут. Когда Харука просит пить, просыпаясь, дело доходит до того, что я проливаю больше полстакана воды. Она пьет маленькими глоточками, с большими перерывами - видно, что ей трудно глотать. Через двадцать минут мы уже около приемного клиники. И тут нас уже ждут. Высокий рыжий мужчина в белом халате с бородой и в очках, выхватывает у меня дочь и тут же кладет на каталку. Её увозят. А я падаю в ноги педиатру, плачу, и захлебываясь слезами повторяю:
– Пожалуйста, пожалуйста, можно я с ней буду? Я отдам все, что хотите, только можно с ней.
Мужчина хмурится, поднимает меня с колен и кивает, махая рукой. Мол, за мной. Мамору пытается посадить Хикару в машину, но врач его останавливает:
– Его тоже нужно изолировать.
Хикару тут же бросается вслед за сестренкой. Мамору уезжает - сегодня нужно подписывать контракт на покупку России, а я иду в палату. Доктор по мобильному раздает указания:
– Регистратура останавливайте прием ко мне, у меня тяжелый ребенок.
– Лаборатория? Готовьтесь сделать срочный экспресс-анализ крови
и ликвора.– Егор? Ты мне нужен в манипуляционной. Срочно!
– Наташ я к тебе минут через двадцать привезут девочку мне срочно нужно проверить глазное дно.
– Сергей через полчаса прими девочку с подозрением на менингит.
Я иду рядом с каталкой, держа в руке ладошку дочери. Она тихонечко, боясь потревожить, сердитого доктора, спрашивает:
– Мама, а мы сегодня поедем домой, да?
От этого тихонечко к горлу подступают слезы. Я оглядываюсь на доктора. Он как раз захлопывает раскладушку и вдруг улыбается. Зубы у него ровные, белые, здоровые.
– Не бойтесь, мама, прорвемся, - шепчет мне он на ухо, догнав нас. Видимо, все указания уже розданы.
Харуку привозят в палату и у меня от её вида наворачиваются слезы - стекла в двери разбиты, стены обшарпаны, кровати доисторические, с сеткой - нянечка расстилает старый полосатый матрас с инвентарным номером, написанным красным фломастером. Антисанитария полнейшая. В голове возникает закономерный вопрос - а не угробят ли здесь мою девочку? Наконец кровать готова, но дочке не дают полежать и минуты - забирают на анализ крови, потом окулист, невролог, онколог. Пока сестра объясняет мне, куда её повезли, у меня холодеет сердце. Зачем онколога? Спустя десять минут забирают Хикару. Мой малыш, плача и оглядываясь на меня, исчезает за входной дверью. Я не могу сдержать слез. Тихонько всхлипываю, размазывая капли вместе с тушью по щекам. Не в силах больше держать новости в себе звоню мужу. Потом мне Мамору скажет, что у него перед моим звонком закололо сердце, предчувствуя плохие новости.
Рыдая, уже навзрыд рассказываю ему новости. Он обещает дозвониться до Шиндо и поставить на ноги японских онкологов.
– Мы её вытащим, Кими! Увидишь, вытащим!
– напоследок говорит он, вселяя в меня надежду.
Проходит мучительные полчаса, я хожу по палате, наматывая один круг за другим. Время тянется, словно жевательная резинка. Звонила Тиана, сказала, что Шиндо и лучший инфекционист Японии Кехей Ругава вылетают в Нижний для консультации, вместе с ними летят мои родители и Хикару. Наконец дверь открывается и забегает Хикару, он прячет личико у меня в ногах, а я использую несколько секунд, чтобы вытереть свои слезы. Наклоняюсь к нему - его глазки тоже красные от слез. Он показывает ручку - ему брали кровь из вены. Видимо не попали - видно несколько следов от уколов. Я прижимаю худенькое тельце сына к себе и успокаиваю, не то его, не то себя:
– Мы выкарабкаемся, мой хороший, выкарабкаемся!
Хикару обхватывает меня за шею, я так и поднимаюсь вместе с ним, сажусь на прогнувшуюся под мои весом, кровать и глажу сынишкины волосы. Постепенно всхлипы перестают, и я укладываю его. Мой малыш заснул. А Харуки до сих пор нет. Ей привезут только через час.
Еще через некоторое время заходит тот рыжий доктор. Представляется. Оказывается, именно его зовут Юрием Сергеевичем. Говорит, что узнал меня, оказывается его жена моя фанатка. Но я пропускаю эти слова мимо ушей. Потом начинается сущий допрос:
– Падала когда-нибудь сильно? Ушибалась головой?
– Нет.
– В семье есть раковые больные?
– Да. Мой муж. Пять лет назад перенес операцию по удалению опухоли в мозгу.
– Давно ли жаловалась на головные боли?
Я качаю головой, няня мне об этом ничего не говорила. Вспоминаю первый случай, тот на площади и выдаю цифру.
– Пятнадцать дней назад.
Врач хмурится, по телефону назначает еще исследования. Протягивает мне бланк:
– Вы должны подписать. Это согласие на пункцию.
В голове всплывают все плюсы и минусы. Но сейчас важно определить есть ли у моей крохи менингит. Я подписываю не глядя.
Еще через полчаса сижу возле двери манипуляционной и слышу крики моей крохи. У меня на руках гномиком замер Хикару. Наконец из кабинета выходит хирург, держа в руках пробирку с пробой. Наверное, за все это время не было момента хуже - мне хватает лишь одного взгляда на темную мутную жидкость внутри. Даже без анализа я могу сказать - наши опасения подтвердились - менингит.