Пена дней
Шрифт:
Шик снял кандалы с ног погибших и разложил тела у станков. Затем, вернувшись в свой кабинет, вызвал по телефону санитаров и побежал к пульту, чтобы снова попытаться запустить струю. Ничего не вышло. Струя била прямо, но, доходя до четвертого станка, она разрывалась, будто кто-то разрезал ее ножом пополам.
С тоской ощупывая свой карман, где лежала книжка, Шик направился в Центральное управление. У выхода ему пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить санитаров, увозивших на небольшой электрической тележке в Генеральный коллектор четыре трупа.
Шик шагал теперь по другому
— Авария в секциях семьсот девять, семьсот десять, семьсот одиннадцать и семьсот двенадцать, — сказал он секретарше, просунув голову в окошечко. — Нужно заменить четырех рабочих и машины, я думаю, тоже. Я бы хотел поговорить со старшим кадровиком.
Секретарша принялась нажимать на какие-то красные кнопки, расположенные на пестрой отполированной панели, и после паузы проговорила:
— Входите, он вас ждет.
Шик вошел и плюхнулся на стул. Кадровик бросил на него вопросительный взгляд.
— Мне нужно четверо рабочих.
— Хорошо, — ответил кадровик, — завтра вы их получите.
— Одна из очистительных струй вышла из строя, — продолжал Шик.
— Меня это не касается, — сказал главный кадровик. — Зайдите в соседний кабинет.
Шик вышел из комнаты и после ряда необходимых формальностей оказался в кабинете технического директора.
— Одна из очистительных струй семисотого цеха вышла из строя, — проговорил он.
— Окончательно?
— Она прерывается на середине цеха, — ответил Шик.
— Вы не пытались ее исправить?
— Нет, — ответил Шик, — боюсь, что это невозможно.
— Я распоряжусь, чтобы ваш цех проинспектировали, — сказал технический директор.
— Побыстрее, если можно, — попросил Шик, — у меня производительность падает.
— Меня это не касается, — ответил технический директор, — обратитесь к директору по производственной части.
Шик отправился в соседний блок. В кабинете директора было светло, как в солярии. На стене висел матовый стеклянный экран, по которому из левого угла в правый, подобно большой красной гусенице, медленно ползла жирная линия, стрелки больших круглых хромированных индикаторов вращались еще медленнее.
— Производительность вашего цеха понизилась на 0,7 процента, — сказал директор. — Что случилось?
— Четыре станка полностью обесточены, — ответил Шик.
— Если она опустится до 0,8, вас уволят, — сказал директор. Он развернулся на своем хромированном кресле и посмотрел на график. — Уже 0,78, — констатировал он. — На вашем месте я бы собирал вещи.
— Но у меня еще никогда не бывало аварий, — сказал Шик.
— Сочувствую вам, — ответил директор. — Может быть, нам удастся вас перевести на другую должность.
— Я на этом не настаиваю, — ответил Шик. — Мне не нравится работать. Противное занятие.
— Никто не имеет
права так рассуждать, — сказал директор по производству, — вы уволены.— Но я ведь не виноват в том, что произошла авария. Где справедливость?
— Мне все бросить и искать ее, да?! — возмутился директор. — Вы разве не видите, что я занят?
Шик вышел из его кабинета и вернулся к главному кадровику.
— Рассчитайте меня, пожалуйста, — сказал он.
— Номер цеха? — спросил кадровик.
— 700-й. Я инженер.
— Хорошо. — Он повернулся к секретарше и сказал: — Рассчитайте его. — А сам прокричал в трубку: — Алло! В 700-й цех запасного инженера пятой категории.
— Возьмите ваши деньги, — сказала секретарша, протягивая Шику конверт. — Здесь сто десять трублон.
— Спасибо, — проговорил Шик и пошел к выходу.
По дороге он столкнулся с инженером, принятым на его место. Это был молодой человек, худощавый, светловолосый, с усталыми глазами. Шик направился к ближайшему лифту и вошел в кабину.
— Войдите! — крикнул дисковод. Он повернулся к двери и увидел Шика.
— Здравствуйте! — сказал Шик. — Я пришел за своими записями.
— Давайте считать, — произнес дисковод. — Итак, тридцать сторон, плюс изготовление пластинок, плюс двусторонние пантограммы на двадцати пронумерованных экземплярах, итого сто восемь трублон. Я вам уступаю за сто пять.
— Вот чек на сто десять трублон, — сказал Шик. — Возьмите его и дайте мне пять трублон сдачи.
— Идет, — ответил дисковод.
Он открыл ящик и выдал Шику новенькую пяти-трублонку.
Глаза Шика совершенно померкли.
Исида вышла из машины. За рулем сидел Николя. Он проводил ее взглядом до самого дома Колена и взглянул на часы. На нем была новая униформа из белого габардина и белая кожаная фуражка. Он помолодел, но тревожное выражение его лица выдавало полное душевное смятение.
Ближе к коленовскому этажу лестница резко сужалась, так что Исида при желании могла одновременно дотронуться до холодной стены и до перил, даже не разводя рук в стороны. Ковер превратился в легкую пуховую подстилку, едва покрывавшую деревянный пол. Исида остановилась на лестничной площадке, отдышалась и позвонила в дверь.
Ей никто не открыл. На лестнице было тихо. Только изредка с хрустом прогибались ступеньки.
Исида позвонила еще. Она слышала, как с другой стороны стальной молоточек легонько, словно нехотя, стукнул по металлической наковаленке. Исида тронула дверь, и та отворилась сама собой.
Она вошла и наткнулась на Колена. Он лежал, уткнувшись лицом в пол и выбросив вперед руки. Глаза его были закрыты. В прихожей царил мрак. Свет застывал у окна и не проникал дальше. Колен тихо посапывал. Он спал.
Исида наклонилась, встала на колени и погладила его по щеке. Он поморщился, заморгал, взглянул на Исиду и снова уснул. Исида все-таки растолкала его. Колен сел, вытер рот рукой и сказал:
— Я спал.
— Я знаю, — ответила Исида. — А почему ты не спишь в постели?
— Чтобы не пропустить доктора, — сказал Колен. — А еще мне нужно сходить за цветами.