Печать Древних
Шрифт:
Впереди показался крутой склон, а на каменных столбах с деревянными балками между ними держались рваные остатки тракта. Ринельгер закусил губу, огляделся, но никаких альтернативных путей здесь не существовало. Только вперёд, не сворачивая. Чародей поудобнее перевесил сумку, схватился за серп на поясе и боком начал движение по выступам. Его взгляд устремился вниз, а разум поразило непреодолимое желание прыгнуть навстречу вечности: всего десять сажень вниз, и начинался густой туман, верно, скрывающий за собой ещё столько же. Ринельгер выдохнул, избавляясь от убийственного наваждения, и замер. На капюшон падали мелкие камешки и комья земли, чародей отдёрнул голову, взглянул наверх и встретился с оскалившейся острыми клыками пастью.
Ринельгер вскрикнул, переходя на громкий вопль,
Чудовище приземлилось неподалёку; брызгаясь в мутной воде, оно попало в ловушку и стало яростно извиваться в попытках вырваться, но своим сопротивлением лишь помогало болоту поглощать себя. Ринельгер осторожно поднялся, хищник представлял из себя гуманоидное существо, покрытое абсолютно голой чёрной кожей, с гладким безглазым лицом и мощными вытянутыми челюстями.
— Сдохни, — прошептал Ринельгер и запустил в безобразную голову существа импульс с кончика серпа.
Заклинание сорвало скальп с чудовища; глухо рыкнув, оно, воистину театрально откинувшись, повалилось на спину, перестав шевелиться. Ринельгер сжал пальцы, чарами подтянул существо, высвобождая его из цепких лап трясины.
Чародей навис над бездыханным телом, присел, осматривая залитую смесью из крови, слизи и грязи голову чудовища, вспоминая описания трактата по демонологии и монстроведению. Сагнитроп скалистый — так называли учёные мужи этого представителя класса низших вампиров, в народе же — упырь. Ринельгер сморщился, осознавая, какой судьбы удалось ему избежать. Такого рода чудовища — основной переносчик проклятия, что обращало живое существо в нежить, терзаемую неутолимой жаждой энергии, единственный способ получение которой — в крови.
Ринельгер проверил целостность перчаток, присмотрелся к клыкам чудовища на нижней челюсти и, схватившись, резко дёрнул за неё, отрывая вместе с большим кровоточащим куском тёмного мяса. В глазах чародея вспыхнули огоньки, зажигая профессиональный интерес к такому роду реагентов. Он выложил из сумки тряпку, расстелил её на влажной земле и сложил туда оторванную челюсть. Повезло, что заклинание сорвало только верхнюю часть головы сагнитропа, ведь Ринельгер даже не успел хорошенько прицелиться.
Порывшись среди прижатых друг другу корешков книжек в сумке, чародей вынул свой дневник, раскрыл на чистой странице.
— Кровь низшего вампира, — шёпотом сказал он, доставая перо и плотно закупоренную маленькую чернильницу, успевая рассматривать тело чудовища. — Так, так-так… как мне помнится, — начал говорить себе под нос Ринельгер, — имеет свойство поглощения чужой энергии… нет, это железы из-под клыков, проходящие под челюстью, — чародей задумчиво присмотрелся к оторванной части сагнитропа, потом перевёл взгляд на тело его самого. — Сукин сын, да ты заставил меня снова творить! — он ядовито улыбнулся. — Железа вырабатывает ферменты, поглощающие чужеродную энергию и перерабатывающие её, чтобы вампир смог насытиться… но это же типично для всего его вида. Сенетре нужно поглощать окружающую её энергию… или, возможно, предпочтительнее будет искать источник в крови?..
Никогда ещё Ринельгер не вёл записей, находясь по колено в грязи, но не это смутило чародея: он уловил отзвук крика. Где-то совсем рядом, в низине, в которую ему повезло свалиться. Чародей закрыл дневник, убрал всё, что было нужно, в сумку и приготовил к бою серп — снова крик, похожий на яростный вопль. Он-то и развеял последние сомнения насчёт того, что Ринельгер оказался в такой глуши не одинок. Осторожно чародей начал движение сквозь топи, то и дело проваливаясь всем сапогом в грязь. С каждым новым шагом отчётливее звучали звон стали, крик нескольких человек и знакомый рык, принадлежащий сагнитропам. Ринельгер представил картину, как толпу беженцев или особо отчаянных купцов, решившихся на
довольно опасное путешествие через Дегановы Рубцы, окружила, судя по звукам, целая стая этих ужасных тварей. Тем не менее, Ринельгер предпочёл бы просто взглянуть в сторонке на побоище, а потом, пока выигравшая сторона праздновала бы победу, уйти по направлению к тракту.Схватка велась ещё ниже: топь пролегала на склонах, уходила в низменность, представляя из себя смертельно опасную воронку, где каждый шаг мог оказаться последним. Ринельгер остановился за деревом, когда увидел вооружённый отряд из двадцати человек, схлестнувшийся со стаей сагнитропов, видимо, охотившейся в этой местности. Отряд действовал слаженно, трое лучников заняли позиции на холмиках, пуская стрелы в попытке достать чудовищ. Все остальные сгруппировались в круговую оборону, рьяно отмахиваясь от смертоносных атак.
Ринельгер присмотрелся: жертвы сагнитропов были хорошо вооружены и защищены. Цвета и форма их доспехов и курток принадлежали Святому Воинству: на многих из них были грубо сработанные стальные нагрудники, характерные для солдат мятежной королевы закрытые шлемы с козырьками и гребешками. Встречи со Святым Воинством Ринельгер никогда не искал, особенно в одиночку. Чародей успел отойти на пару шагов, прежде чем его с головой накрыло всплеском энергии, он резко обернулся и приглушённо простонал. За ним по пятам следовал поверженный сагнитроп: выглядел он достойным того, чтобы стать ночным кошмаром: залитый собственной кровью, он заутробно хрипел, шевеля бурыми ошмётками мясных тканей, бывших раньше частью оторванной Ринельгером челюсти, а с его верхних клыков стекала отвратительная красная слизь, неся в себе проклятие крови.
Сагнитроп неуклюже приблизился, шумно вдыхая затхлый запах топей. Чародей замер — его лицо исказил и парализовал ужас. Чудовище глухо прорычало, резко дёрнуло голову и бросилось, растопырив длинные когтистые конечности. Ринельгер выставил руки вперёд, с пальцев сорвалось заклинание, но впустую — оно пролетело мимо цели. Сагнитроп схватил чародея, тот повалился на спину, успев вонзить серп в брюхо чудовища. Кубарем, схватившись в борьбе, они покатились по склону вниз. Ринельгер сумел совладать с паникой; сжав зубы до скрипа, он нарисовал в голове руну, пустив огненные чары по лезвию серпа.
Неожиданное появление новых лиц привело в недолгое замешательство отряд и остальных чудовищ. В попытке воспользоваться этим, стороны почти синхронно продолжили схватку, и местность наполнилась криками и рыком, чавканьем грязи и брызгами воды.
Ринельгер скинул с себя тлеющие останки, подскочил, выпуская молнию в прыгнувшего на него сагнитропа. Чудовище, извиваясь и выпуская искры от заклинания, упало перед ногами, и его настиг меч темноволосого юноши из отряда. Чародей отступил, прижался ближе к рассыпающемуся строю, а вокруг мелькали алые, переполненные неистовой злобой, словно тысячи маленьких пространственных дыр-порталов из огненной бездны, глаза. Двоих бойцов повалили в грязь: их отчаянные вопли перебили звуки разрываемой на них брони и плоти.
— Анатор! Вуль! — крикнул низкорослый стрелок — по-видимому, гном, вооружённый орицвалским самострелом. — Проклятие!
Чудовищ было больше, чем показалось сначала. Они атаковали вместе с тьмой наступающей ночи, и, пока Ринельгер с ужасом наблюдал за картиной, вырвали из строя ещё одного отрядного воина и одного из трёх стрелков.
— Михаэль! Отходим ближе к демону! — крикнул один из воинов в тяжёлой кирасе, седовласый норзлин. — Дальше не пойдут! Эсса! Ренегор! Прикройте!
Беловолосая лучница и гном с самострелом спустили тетиву, стрелы со свистом вонзились во тьму впереди первого ряда воинов — лишь одно чудовище свалилось, разбрызгиваясь грязью и кровью. Ринельгер остановился, понимая, что с каждым новым шагом назад, их будут потихоньку, по одному вытягивать из группы в темноту, где ожидают кровавого пиршества десятки когтей и клыков. Он попытался сконцентрироваться: горячо любимая Зерионом формула огненного вихря сама по себе возникла в голове — и чародей, шёпотом прочитав её, выпустил чары с кончика серпа. Пламя разогнало тьму алой ночи и принялось пожирать визжащих от боли сагнитропов.