Печать Древних
Шрифт:
— Ходки две или три, — протянул задумчиво Вильмонд. — Если бы ты съездил со мной, управились бы быстрее.
— Это уже третий заезд за день, — Ширен замолчал, взглянув на небо. — Что ты там за мешок выбросил?
— В казарме нашёл четверых младенцев, — сказал Вильмонд равнодушно. — Решил упаковать…
— Котелок совсем не варит? — сурово бросил Гробовщик так, что его молодой напарник смутился. — На кой хер Лицедею карапузы?
— Ради энергии? — пожал плечами Вильмонд, сгоняя краску с лица. — Ширен, он сказал свезти в пропасть всех мертвецов из Теневала. Каких именно, он же не указал?
— Вот это сам ему и скажешь, — фыркнул Ширен, не без удовольствия отметив, что Вильмонд побледнел, прямо как перевозимые им трупы. —
— Хорошо, — выдохнул мортус. — Лучше посмотри, что я нашёл у священника из часовни…
Мортус покопался в сумке на боку и вытащил кулон — линии внутри ромба складывались в подобие феникса, взмывающего ввысь. Руна аромеронни, приверженцев знаменитого среди норзлинов поверья, что каждого после смерти ожидают в Залах Аромерона. Этот же знак принадлежал мятежной королеве и пророчице, и потому все её лучшие солдаты и священники носили такие кулоны и считали это честью.
— Стало быть, в окрестностях не осталось ничего живого, кроме Эстифала, — сказал Ширен, рассматривая кулон. — Сначала дожди, мародёры и чудовища… а теперь Лицедей накрыл крупный город чарами. Скоро он займётся и Эстифалом.
— И нам нечего будет ему жертвовать, — мрачно заключил Вильмонд. — Что будет делать дух тогда?
— Плевать, что он будет делать, — отрезал Ширен и вытащил золотую монету. — Держи дар-миртил. Нечего тебе с ним лишний раз болтать. Сходи выпей, девку в койку затащи. Словом, отдохни и завтра мы покончим со всем этим.
— Спасибо, Ширен, — меланхолично улыбнулся Вильмонд. Он отпил из чашки и ещё некоторое время всматривался в тёмную линию Моровой пропасти. — Я никогда не спрашивал… но сколько их там? Сотни?
— Тысячи, — взгляд Ширена застыл. Перед ним иногда всплывали лица первых, кого он похоронил в овраге и отдал в жертву духу. — Они приходят сюда ещё с Века Гнева. Мертвецы в пропасти тлеют очень медленно, Вильмонд. Скоро не останется места.
— Скорее не останется новых мертвецов, чем насытится эта бездонная пропасть. Юг Норзрины опустошён. Отсюда ушли даже самые отбитые охотники за головами. Предпочли Панремму или Эливию, точно не знаю. А, между тем — верно, ты не слышал — всё-таки остановился здесь отряд Святого Воинства. Или это наёмники… но занимаются они тем, что, если верить мужикам, уничтожают в окрестностях демонов.
— Неужели? — кашлянул Ширен. На миг в его сердце блеснула тусклая надежда.
— Они пришли на сей раз за демоном Дегановых Рубцов, — погасил огонёк в душе старика Вильмонд. — Не думаю, — он заметили взгляд Ширена, — что им есть дело до Лицедея. Если только не сообщить о том, кто вырезал Теневал…
— Тише ты, — прошипел Гробовщик. — Не болтай о таких вещах здесь.
— Прости, — Вильмонд отставил пустую чашку и надел маску. — Ладно, поехал я. К нашим соратникам с отчётом заезжать?
— Обойдутся, — бросил Ширен. — Отдыхай, парень.
— Понял. Тогда до скорой встречи!
— Не пропадай, — покивал Ширен, провожая мортуса взглядом.
Вильмонд залез в фургон и погнал мулов по тропе к тракту на Теневал. Ширен вздохнул — славным человеком был этот парень, только старик всё равно больше предпочитал одиночество. Сказывалась профессия: у мортусов большинство попутчиков молчаливы, отчего к тишине привыкаешь и сам.
Гробовщик покрутил в руках серебряный кулон, украдкой глянул в сторону Сумеречного леса и спрятал его в кутке. Ширен вылил остывший чай из кружки и наполнил её горячей порцией, удобно расположившись на стуле в ожидании старого друга.
***
Ринельгер вздрогнул, просыпаясь. Холодная и влажная выдалась ночка, а сон, как всегда тревожный и обрывочный, совершенно не прибавил сил. Чародей повозился с поясом, достал флягу и жадно приложился к горлышку. Пока он спал, дождь, к счастью, так и не пошёл — вокруг ночлега под камнем, напоминающим коготь гигантского зверя, земля оставалась сухой. Как выразился бы Ринельгер,
аномально сухой.Чародей покрутил в руках маску, проверив застёжки на ней — перед сном пришлось сильно заморочиться, чтобы прикрепить полоски кожи к оплавленным краям — и надел её. Маска поможет скрыть лицо, создаст зловещую тайну, отпугнёт некоторых, а иных привлечёт. Впервые Ринельгер путешествовал так долго в одиночку, и оттого мерзкий и склизкий страх поигрывал струнами глубоко в сердце и впивался когтями в горло, до сих пор не отступив после башни и встречи со спиритом. Страх тормозил, порою становилось тяжело дышать, но непонятный беззвучный зов гнал Ринельгера в Теневал, навстречу Алормо и Лицедею.
Путь к поселению с достаточно мрачным для центральных провинций империи названием пролегал после рейских пустошей через Дегановы Рубцы — плоскогорье, названное ещё семьсот лет назад в честь второго дракона Мощи. Местность, иссечённая низкими горными хребтами, мелкими речками и глухими топями, вселяла куда большее уныние, чем разорённые берега Реи. Темнее, злее и скрытнее речных пустошей, Дегановы Рубцы хранили молчание, от торчащих острыми пиками холмов исходила ненависть, в низинах и расщелинах прятались обезумевшие от Хаоса звери. Ринельгер в который раз взвешивал свои шансы пройти через плоскогорье — не раз Родина давала понять, насколько теперь её бескрайние просторы стали враждебны ко всякому страннику. На востоке раскинулись пустоши и руины провинции Панремма, в них, по рассказам беженцев, творилось невообразимое бесчинство, демонстрировавшее истинное лицо Хаоса: огонь столпами вырывался из земли, тропы, ранее известные, исчезали и перепутывались. В тех местах царил разгул опасной нечисти, а большое количество охотников за головами не гнушались любой добычи. Запад же продолжал играть в бессмысленную войну за власть над выжженной землёй.
Через Рубцы был переброшен тракт, выстроенный ещё два столетия назад по приказу Капитула. В силу непредсказуемой, но всегда суровой местности, дорогу надлежало постоянно содержать в благопристойном виде. В наступивший час анархии, когда попирались абсолютно все законы цивилизации и даже природы, все забыли про тракт и предпочитали о нём не вспоминать — такое отношение, точнее его отсутствие, ярко выражалось в разбитой плитке дороги, местами обвалившейся, особенно на склонах и поворотах.
На очередном таком месте Ринельгер выдохнул с яростью и рухнул на колени. Рука снова сорвала с пояса флягу, чародей ощупал её — глотков осталось не больше десяти, от силы двадцати, а конца проклятым Рубцам не было видно. Он сплюнул, оставил флягу и поднял голову в дурацкой надежде увидеть знак от богов, что отвернулись от этого мира.
Алые небеса неспешно гнали кучные облака, а чёрный солнечный диск, оставив всякую попытку прорваться через кровавую пелену, застыл среди этого меланхоличного действа, став, пожалуй, неплохим дополнением к удручающей картине, отражающей весь этот ужас разложения мира.
— Проклятье, — сухими губами произнёс Ринельгер, медленно поднимаясь. — Нужно идти дальше, — подбадривал он себя. — Я иду к тебе, Лицедей…
Битва со спиритом не прошла бесследно: пусть призрак и уничтожен, но он продолжал являться во снах и снова пронзать грязной окровавленной иглой Ардиру, безумно шелестя обрывками фраз, когда-либо услышанных чародеем, меняя тембр голоса, накладывая друг на друга и словно пропуская эхом через горн.
Воспоминания Зериона продолжали всплывать в голове Ринельгера: пожары, пожирающие бескрайние лесные массивы, окровавленные штандарты, вхождение паладина в Кредохарт. И имя Лицедей — оно вгрызалось в разум, словно гвоздь, вгоняемый тяжёлым молотом чувства вины и долга.
Спирит оставил довольно стойкий отпечаток, до сих пор из Ринельгера будто вытягивали жизненную энергию, выжимая, словно мокрую тряпку. Хоть такое состояние за последние годы случалось довольно часто, в этот раз оно оказалось непривычно тяжёлым.