Чтение онлайн

И каждый раз, когда он думал, что видит ее и быстро отводил взгляд, он ощущал то нелепое мощное внутреннее возбуждение, что наваливается на влюбленных юнцов, полное и страсти и неловкости. То самое внутреннее возбуждение от которого влюбленные так часто глупо и нелепо себя ведут, так же как он, увидев ее впервые во дворе храма.

Эта одухотворенная дрожь падала на него, и тут же сменялась гневом, от осознания смысла этого чувства и воспоминания о причинах его недопустимости. Мгновенная смена внутренней любви на ненависть, вызывала приступ тошноты, но он все равно смотрел туда, где видел ее, зная, что ее нет, только чтобы прогнать этот призрак.

Но это случалось снова и снова. И

от каждого такого внутреннего удара на его черной голове появлялся белый волос.

Потеряв вид здорового человека в пути, он теперь белел головой, окончательно старея.

Остановиться в положенном месте он не смог, только приблизившись к родному зданию, он почувствовал, как сердце беспомощно сжимается от этой безостановочной пытки, а руки холодеют.

– Здесь я жил когда-то и тут ты родился, - сообщил он Артэму, стараясь все также говорить сыну о разных местах, даже если каждое слово равнозначно удару в кровоточащую рану.

Он обещал Артэму, а значит, он должен был это сделать, благо только они прибыли в город поздним вечером, а значит, у него была ночь, для того, что бы привести себя в чувство.

Остановился он в одном из небольших постоялых дворов, где его никто не знает, просто отчитавшись, что прибыл в главном храме, собираясь встретиться с епископом вечером следующего дня.

Артэм немного беспокоился за отца, что выглядел совсем не здоровым, и очень часто вздрагивал, становясь то горячим, то холодным. Оттого ребенок старался его лишний раз не тревожить, порой даже умалчивая о вопросах в своей голове, считая их не особо интересными.

Но дорога и блуждания по городу сделали свое. Мальчишка быстро уснул, избавив отца от необходимости сдерживать проявления собственных чувств.

Однако одиночество за мимолетным облегчением приносило новые терзания.

Оставшись один, он был избавлен от обязательств перед сыном, но зато ничто больше не могло спасти его от собственных чувств. Единственное создание, которое еще могло его спасти, теперь мирно спало в своей постели, как спят маленькие дети, набегавшись за день.

Все же в Артэме сохранялась детская непосредственность, здоровый дух познания и любви к жизни и ее движению. Эта жизнь и была той особой силой, что подобно прохладной воде омывала раны Стена. И потому он так тянулся к этой невинной жизни.

И в темноте ночи, как только одиночество упало на его душу, а алкоголь стал противен от первого глотка, подобно тому, как он бывает мерзок, если пробуешь его впервые, он пошел к сыну, не имея сил мерять комнату шагами.

– Что же мне делать?
– спросил он, садясь на пол у постели мальчика.

Подобный вопрос ждал ответа только от него самого, но он его не знал.

Маленькая ручонка поймала его руку и, притянув к щеке, опять застыла. Артэм что-то пробормотал, видимо услышав что-то сквозь сон, а после опять уснул.

Стен смотрел на это светлое создание и улыбался. Его искренне радовала детская невинность, с которой этот малыш прижимал его грубую руку к своей щеке. Этот ребенок доверял ему, и больше всего Стен боялся не оправдать этого доверия. Все остальное было не так уж и важно, лишь бы только Артэм рос здоровым ребенком, как телом, так и духом. И хотя этот мальчик совсем не был на него похож и с каждым годом в его внешности появлялись совершенно незнакомые черты - не было для Стена существа роднее. Ребенок рождение, которого лишило его прежнего смысла жизни, стал новым смыслом и новым светом.

Теперь эта рука грела его душу и возвращала временный покой. Его истерзанный дух постепенно успокаивался и Стен, положив голову на край подушки, закрыл глаза. Вскоре его сознание захватил сон.

Странным образом его разум, видимо окончательно измучавшись

терзаниями, на время успокоился и позволил его телу немного отдохнуть. Но снился ему не рай. Снились ему битвы и задания, где инквизиторы гибли один за одним в сражении против неизвестного одержимого прямо в этом здании, лица которого они даже не могли разглядеть. Его товарищи были отчего-то безлики, словно поверх каждого лица были одеты маски, и когда они умирали, эти маски трескались, открывая черные гнилые массы из которых выбирались черви. Вот только там Стена это совсем не удивляло, он просто наблюдал это и злился, что погибают люди, но с каждой смертью он старел, а мундир на нем получал звание. Так, оставшись единственным живым в этом доме, он был сухим стариком, облаченным в одеяние епископа, но, невзирая на старость, меч в своих руках он держал крепко. Теперь он был единственным, кто сможет остановить эту очень сильную Тьму, выросшую в человеке. Он один должен был это сделать, и только это его заботило, когда он бродил по коридорам, переступая через тела и наступая босыми ногами на ползущих по полу червей. Так он только ходил по зданию, выискивая врага, пока, наконец, не увидел его силуэт, на фоне яркого света, которым средь ночи стал вспыхнувший камин.

Одержимый медленно отступал к огню, словно заманивая Стена, при этом ему интуитивно казалось, что одержимый улыбается и уже смакует свою победу.

Это сделало опытного воина осторожней. Не спуская глаз с врага, он неспешно приближался к нему, следя за каждым уголочком пространства. Вот только ничего не происходило, словно одержимый собирался сдаться и именно это и принесет ему победу. Подобные мысли, прокрадываясь в его разум, казались ему средь сна вполне естественными, при всей их нелогичности. Он будто чувствовал этого одержимого. Ему казалось, что когда тот улыбается, что-то внутри Стена тоже улыбается. Когда одержимый что-то думал, его мысли отражались в разуме Стена.

И вот они оказались в одной комнате. Одержимый, высокий и статный, стоял спокойно и величаво, глядя в огонь.

– Вот и твоя смерть пришла, - проговорил он очень знакомым голосом и медленно обернулся.

Стен невольно отшатнулся, ведь перед ним стоял он сам, вот только совсем молодой и сильный, только вместо синих глаз был глянец Тьмы в котором отражалось пламя.

Стен и верил и не верил. Всеми силами он старался относиться к этому, как к иллюзии, коей одержимый влияет на его сознание. Он даже был готов допустить, что в нем самом была некая Тьма, что резонировала с этой мощью, делая его жертвой подобного.

Одержимый улыбался.

– Нет, старик, это не иллюзия.

И через миг статный молодой экзорцист с черными глазами, оперся на двуручный освещенный меч, а на его плечо легла женская рука. Молодая Анне, такая нежная, но чужая, целовала этого юнца, а он, истинный Стен, старый ослабленный и безоружный, медленно сползал на колени, чувствуя, как сердце, словно сжатое в тисках бешено колотиться, начинает уставать и замедляться. Холод касается его пальцев.

– Я создал тебя, - говорит ему юнец, отталкивая рыжую бестию и наслаждаясь муками старца.

Он присел на корточки и заглянул в глаза умирающего.

– Я и есть твоя сила экзорциста. Все что в тебе есть настоящего - это я...

И он смеялся.

А Стен задыхаясь, уже видел желания этого создания и то зло, что он готов породить в мире смертных, окончательно уничтожив орден Креста, разбив его изнутри.

Грянул гром...

Тяжело дыша Стен, открыл глаза, задыхаясь. Его сердце сильно болело, и, жадно хватая воздух, он понимал, что лежит на полу, покрытый холодным потом, а прямо перед ним, пылает камин. Он даже не заметил, что снилась ему именно эта комната.