Чтение онлайн

Спокойный размеренный Свет, будучи самой Жизнью и Миром, никуда не спешит. Он мирно протекает в своем естественном проявлении, не тронутый ничем. Он не стремиться к Тьме, не избегает ее, не страшиться и не борется с ней. Он неуязвим для Тьмы.

Тьма же в своей неистовой пляске, в нервном поиске ответов, в боли и страхе постоянно мечется, сама не зная чего желает. Она рвется, причиняя сама себе боль и стремиться разрушать. Она могла бы закрыть собой весь Свет, но она боится его, она не понимает, что его покой это не презрение. Но лишь сердце человека соединяет размеренный ход жизни Тьмы и покой Света, а значит, лишь сердце может стать вратами. Обычно Тьму изгоняют через то сердце, сквозь которое она проникла, даже если оно перестало

биться. И лишь печать Лоре-Дана могла изменить этот закон, изгнав живую Тьму через собственное сердце. Стен намеревался сделать именно это.

Впуская Тьму в самого себя, утягивая ее из мира, он превращал себя самого в поле битвы, где Тьма сражалась за неведомую мечту, в которой нет боли. Подобная иллюзия была самой страшной для его болезненного сердца. Он мог бы потерять спокойное смирение и свою мудрость, отдаваясь этой мечте и вместе с Тьмой начать бессмысленный поиск забвения. Но Стен не был тем, кем привык быть. Его сердце билось иначе. Его боль была холодной, будто небрежное касание льда. Усталость казалась дуновением ветра, а яркий свет лишь искрой. Черные глаза сияли. Кожа переплетала на себе оба узора. Свет рисовал на нем письмена печатей. Тьма узоры своей жизни. А Стен не понимал, что медленно опускаясь на каменный пол часовни, и поглощая остатки змея, он наливался мощью, которую не знал прежде.

Когда все закончилось, а его ноги вновь коснулись пола, он не мог уже объяснить, как смог сделать все это. Открывал ли он врата? Закрывал ли он их? Была ли в нем еще Тьма? Был ли он Стеном? Ничего этого он не знал. Он чувствовал лишь легкость, некую невесомость, которая уносила его куда-то прочь.

Ему лишь виделась та усмешка Ричарда, что не так давно его напугала. Теперь она казалась ему родной и естественной.

Была в мире Тьма куда большая, чем эта беснующаяся мелочь - он точно знал это, запоздало понимая, что падает на каменный пол, под испуганные крики своих товарищей.

Так Стенет действительно смог проявить себя, и поразить своей волей весь орден. Казалось, он оправдал надежды епископа, однако старик предпочел бы увидеть Стена еще раз, чтобы все же сказать самое важное. Он метался в поисках того, кому можно было бы доверить тайну будущего епископа, но не находил. Он мог бы передать номер заветного отчета или место хранения особого секретного донесения, но не было рядом того, кому можно было доверять. Порой он даже тянул к кому-то руку, ловил черную мантию, привлекал к себе, но видел глаза и ужасаясь, отворачивался. Покой старца сменился агонией, будто Тьма овладела им, но он был чист, даже слишком чист для угасающей натуры.

Он пытался найти в себе опору, успокоиться и сдаться, но чувствовал холодные пальцы смерти и жадность в глазах товарищей и от того понимал... трагедия неизбежна, если только кто-то не станет хранить Стена, как сам Свет хранит этот мир.

Наверно если бы мудрый епископ верил в нечто большее, чем та воля, что крестом ложилась на плечи каждого, он бы взмолился этой силе за душу своего приемника. Он бы просил, впервые желая мощи большей, чем ему была дарована.

– Верьте Стенету, - шептал он как в бреду.
– Чтите нового епископа...

Никто не разобрал его последних слов, да и разобрав, не понял бы их смысла. Епископ же затих. Его веки закрылись, и, казалось, агония его духа угасла. Он будто вновь обрел мир внутри себя.

Большие окна покоев тут же были распахнуты. Ворвался запах далекого тлена, смешавшийся с весной. На улице шумели, восторженно кричали и суетились. Рассвет поднимался над центральной епархией, начиная новую эпоху.

Все верили, что дух епископа умчался в небеса, вместе со свитой павших воинов, где они познают совершенство Света, и только павшие знали, что нет совершенства.

5

Когда Стенет очнулся в палате госпиталя, в первое мгновение ему захотелось исчезнуть, раствориться в этой реальности

и стать бездной, в которой исчезло бы его собственное существование.

Сюда его доставили сразу после боя, опасаясь за его жизнь. На нем не было серьезных ран, однако было очевидно, что мужчина был истощен и возможно даже опасен, ведь никто не мог сказать наверняка, что Тьма внутри него прошла сквозь его сердце и исчезла в ином мире. Точно так же она могла остаться в нем и медленно пускать корни в его теле. Никто не мог сказать, чем завершился бой и только Ричард смеялся, утверждая, что сердце Аврелара закрыто даже для самой сильной Тьмы. Его никто не понимал. Точно так же, как не понял бы его Стен, чувствующий себя окончательно разбитым. Ему казалось, что он рвался из кошмара, а тот никак не исчезал.

Так уж сложилось, что люди в целом делятся на два совершенно разных типа. Одни совершая подвиги от героизма или глупости, внезапно чувствуют себя особенными. Они провозглашают себя победителями, повелителями и просто высшими людьми. Им начинает казаться, что они поднялись на ступень выше, стали кем-то большим, чем смертными, или попросту говоря - они просто задирали нос. Таких большинство, но бывают и совершенно другие люди, они способны на самые героические поступки, но настолько углублены в себя и свой вечный суд, что могут их и вовсе не заметить. Они действуют по воле порыва своего естества, не думая о героизме. У них нет мысли о том, как поступил бы тот или другой. Они не задумываются, мог ли быть способен на такое кто-то еще, просто в нужную минуту они забывают обо всем и делают то, что считают правильным, а после и сами поражаются, не веря, что у них действительно получилось. Их может поразить их собственная сила или смекалка, однако они скажут вам, что не смогут повторить подобное, а свой поступок назовут случайностью или везением.

Стен был скорее человеком второго типа. Он не придавал значения своему поступку, даже где-то в глубине души понимал, что слишком сильно рисковал. Более того в какой-то миг он успел испугаться за себя и свою душу. В тот самый миг, когда понял, что просто физически не может очнуться, будто между ним и его телом была преграда. Он боялся, что имя этой преграде Тьма. Ему было страшно даже представить, чем могла обернуться его ошибка. Вот только вспоминая все происходящее, он снова и снова понимал, что никаких признаков неудачи его затеи просто не было. Вот только ясность ума и полное отсутствие тела по-настоящему пугало. Сначала он думал, что проиграл Тьме. Затем, не найдя подтверждения первому предположению, решил, что просто умер, но как только в его сознании мелькнула эта мысль, он внезапно вновь увидел обрывок своего сна. Темноглазый Он вновь смеялся ему в лицо, только на этот раз он заговорил о другом.

– Возвращайся!
– приказал Темный и что было сил, толкнул Стенета.

Или инквизитору так только казалось. Просто он не чувствовал прикосновения, не чувствовал удара, но внезапно полетел куда-то прочь, отчетливо ощущая падение и удар обо что-то мягкое.

В следующий миг, ощущение тела вернулось. Слабое и все онемевшее, его тело казалось беспомощным. Он с большим трудом открыл глаза, но свет солнца сразу причинил ему боль. Он тут же зажмурился и попробовал пошевелиться. Это ему удалось, но с большим трудом, он смог изменить положение.

– Не дергайся, будущий епископ, у тебя истощение, - с явной насмешкой сообщил ему голос Ричарда откуда-то со стороны.

От странных ощущений внутри себя, ему действительно хотелось исчезнуть, однако, пересиливая все, он заставил себя повернуть голову в ту сторону, откуда доносился голос.

Ричард лежал на кровати, практически весь покрытый бинтами, однако ничто не мешало ему улыбаться, даже цепи, приковывающие его руки к кровати.

– Ну и видок у тебя, старик, - говорил он.
– Ты тут всех напугал. Давно я не видел, чтобы так бегали с... впрочем, надо бы позвать кого-то, пусть убедятся, что все с тобой нормально.